Вниз

Star Song Souls

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Song Souls » the universe of lily and chris » второстепенные персонажи [lily]


второстепенные персонажи [lily]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

☆☆☆

0

2

Катрина. Кэтрин. Ти. Трина. Кэт. Удобно, когда твое имя сокращается как угодно и каждый может его насиловать. Но когда ее звали К а т р и н а, ей казалось, будто это имя монахини и ей всегда хотелось спросить у родителей кто именно в день крещения надоумил их назвать ее так. Впрочем, учитывая то, что ее старший брат получил имя Тристан ей стоило порадоваться, что ее не назвали Изольдой. Неудивительно, что он предпочитал свое второе и куда менее поэтичное имя – Уильям. Окно чата погасло, а Трина еще пару мгновений медитировала на экран лэптопа, будто ожидая, что случится чудо и она узнает ответы на свои вопросы, но вряд ли он мог ей их предоставить. Она несколько раз перечитывала свое беззаботное сообщение будто между делом: «ах да позвони Сэму», губы поджимались в тонкую линию, подбородок упрямо выпячивался вперед. Может быть, не стоило вообще говорить об этом Лили – в конце концов беременность кажется слишком тяжелой вещью. Трина подумала о том, что никогда не выйдет замуж.
У нее было несколько ничего не значащих свиданий, пара тройка ничего не значащих ночей, которые ей не понравились и она не испытывала от мыслей о физической близости какого-то удовольствия. И если любовь и означала «влечение видов» и: «Любовь в основе своей и теперь настолько же животна, какой она была испокон веков» [что еще там болтал Фрейд?], то она также не испытывала никакого восхищения от этого. Она не была Лекси с ее гениальным планом, который не многим отличался от большинства планов знакомых Трины по дальнейшей жизни. И, так как к особям мужского пола она относилась весьма  скептично, а свою будущую деятельность она явно не видела у домашнего очага, да и кому это нужно, то Катрина Александра Эшвуд не оставила родителям надежды. В семье не без урода. В их было даже два. Ведь вместо того, чтобы поддержать отцовское дело Уилл [Тристан точнее – в детстве она знатно раздражала его специально называя так] женился на стюардессе и работал в гражданской авиации. Родителям не повезло с детьми.   
Из груди вырывается тяжелый вздох, она несколько раз прокручивается на компьютерном кресле, слушая, как из соседней комнаты доносится звук маминого любимого кулинарного шоу. Судя по времени через час начнется очередная серия бесконечного сериала «Роза ветров», потом очередные чайные посиделки с соседями, с которых она слиняет уже даже не придумывая предлоги и предвосхищая осуждающие взгляды. У нее уже даже уши не горят, хотя, она была готова поспорить, что как только она оказывалась за дверью, то все матроны с титулами и громкими фамилиями начинают театрально вздыхать и жалеть несчастную леди Эшвуд, потому что «Катрина такой сложный ребенок, верно Розали?». Ребенок. Забавно, когда в 26 тебя считают ребенком, которому необходимо доходчиво объяснить как нужно себя вести. Трина подумала о том, что никогда не будет похожей на свою мать.
Их жизнь однообразна и одинакова. Один и тот же сериал, одни и те же люди перед глазами, одни и те же заученные фразы. Ее окружали симпатичные дочки знакомых, затянутые в аккуратные платья строго до середины колена, говорящие на разных языках, обучающиеся в Сорбоне или Оксфорде но при этом ослепленные одной единственной целью – выйти замуж. Удачно выйти замуж разумеется. Будто в университете их учили не праву и экономике, а основам бракосочетания. И они выходили. Одна за другой, будто это конвейер невест. Трина читала в каком-то историческом романе [единственные книги после медицинских или околомедицинских, которые она переваривала…ну иногда Сэм мог посоветовать какую-то хорошую научную фантастику и она милостиво соглашалась] о «кораблях невест». Одним из таких был британский авианосец «Виктория», принимавший участие во Второй Мировой Войне. Но на борту его находились вовсе не тяжёлая военная техника, солдаты или матросы – на нём из Австралии в Британию в безрассудной надежде на счастье, любовь и идеальную жизнь плыли к своим мужьям-военным совсем молодые девушки. Хотя корабль и называли «кораблём невест», это корабль жён, только-только заключивших союз с новоиспеченными английскими солдатами, части которых базировались на территории страны кенгуру. Браки эти были заключены поспешно, ведь во время войны все, боясь близкого зловонного дыхания смерти, старались жить на полную – по сути, в священный союз вступали практически незнакомые друг с другом люди. После окончания же военных действий им предстояло только лишь начать узнавать друг друга, причём многие не горели на то и особенным желанием: книга переполнена реалистичностью, а от того тяжёлые моменты вроде телеграммы «Не приезжай. Не жду» воспринимаются с ещё большей душевной болью. История о том, как более 600 молодых женщин бросают всё: семью, страну, привычный уклад жизни – и плывут на другой край Земли без каких-либо гарантий на то, что их там ждут или что жизнь их в Великобритании сложится хоть как-нибудь успешно. И, как это не странно, о боже мой, но обычно такие надежды сталкивались с суровой реальностью и рушились. Книга Трине понравилась именно своей реалистичностью – она презирала откровенно наивные романы, в которых все всегда хорошо кончается. Она надувала губы, хмурилась и заявляла, что «так не бывает». Так вот, конвейер невест ее знакомых напоминал ей этот корабль. Они бросались в омут с головой, считая, что после 25 жизнь так или иначе идет ко дну, а в итоге не могли развестись после, потому что «семья не одобряла». Они разочаровывались также, как эти несчастные послевоенные жены, но не признавали этого. Дело только в том, что наивным австралийским невестам еще хотелось сопереживать, а сорбонским дурочкам хотелось разве что посочувствовать – если у тебя небольшой уровень IQ, то что поделать? А книгу, пожалуй, стоит перечитать еще раз. Трина подумала о том, что всегда была чужой.
Может быть, все дело в том, что она изначально слишком сильно отличалась от них. От холеных, аккуратных и будто бы фарфоровых куколок-барышень из высшего общества, которые вечером надевали длинные темные вечерние платья и фамильные драгоценности и танцевали вальсы пока их ноги не отваливались, потягивали шампанское из бокалов аккуратно обвивая пальцами тонкую ножку [или упивались в дорогих ночных клубах до того состояния, в каком лучше не появляться перед светскими хрониками] бокала. Они одевались в Шанель и Живанши, а она напяливала на себя очередной растянутый свитер с высокой горловиной и пару темных потертых джинс, считая, что это комфортно и удобно, нежели постоянно поправлять узкую юбку, которая задирается, если ты садишься на чертов стул. У них была светлая и идеально-ровная кожа, а Трина выдавливала подростковые прыщи на щеках простым карандашом. Ее густые темные волосы не знали слова завивка, потому что нелепые кудряшки ее раздражали с самого детства, когда мама пыталась завить их в локоны. Она с детства не умела улыбаться так, как они [хотя когда улыбалась ее лицо будто становилось милее, а на щеках играли ямочки, которые она не любила – так она выглядела еще большим ребенком]. Поэтому, у нее до сих пор в голове плохо укладывался тот факт, что с самого детства, с самого поступления в Badminton School, она – мрачного вида, маленького ростика, вечно насупленная и нелюдимая оставалась подругой красивой и бесконечно изящной девочки-тростиночки с внимательными карими глазами [у них обеих карие глаза], в которых иногда застывало какое-то выражение неуверенности. Лили умела извиняться – Трине это было не дано. Трина перманентно не ладила с ее сестрой, с которой Лили принципиально нужно было сравниваться. И самое главное – Лили Винздор, а тогда ее называли Лили Кентской, была принцессой. Самой настоящей принцессой. Трина могла все списать на то, что в детстве у тебя в принципе нет выбора – родители приводят тебе «товарища для игр-вы обязательно подружитесь-поиграйте здесь» и со временем ты пытаешься убедить себя в том, что это действительно твой друг. Друг, которого ты не выбирал. Но, если это было так, то Лили долго держалась, особенно учитывая то, что характер Трины не улучшался со временем. Сама же Трина считала, что с Сэмом познакомилась не потому, что особняк Форсайтов был самой ближайшей резиденцией к Нортон-мэнор. Она познакомилась с ним совершенно случайно, еще до того, как оказалась в курсе всей этой сложной и долгой дружбы между герцогами Кентскими, Эшвудами и Форсайтами – он выпал на нее из окна, а она демфировала удар [она не виновата, что решила без разрешения прийти в гости]. Можно считать, что она его спасла. Итак, они росли в атмосфере высшего английского общества, в которое каждый из них вписывался лишь вынужденно.     
Трина и сейчас сидела в джинсовом комбинезоне с аппликацией в виде жирафа Мелмана из «Мадагаскара» и лимонно-желтой футболке и считала это верхом элегантности, пытаясь ногой в полосатых носках дотянуться до своего органайзера. Ей 26 она закончила обучение в медицинской школе [да ей нравится учиться всю свою жизнь, да-да, это тяжело, да-да отстаньте] и пока она была интерном успела получить свое прозвище «Трина-педия» из-за того, что знала и запоминала все, что нужно. Теперь же, она станет самым противным ординатором первого года, на рост которого лучше не обращать внимания, если собеседник не хочет заработать себе врага на всю жизнь. И ей нравилось, что времени на то, чтобы думать оставалось не очень много. Трина не зря горбатилась как интерн хирургического – где постоянная жара и что-то происходит. С самого детства ее специализация менялась – то она собиралась стать генетиком, то аллергологом, то кардиологом. А в итоге решила, что станет общим хирургом, а позже можно получить и вторую специализацию в кардиохирургии. Так, на всякий случай. Во всем в принципе был виноват Сэм. Если бы его заболевания не менялись со скоростью кометы в детстве, ей было бы проще сориентироваться. Сэм напоминал ей Мелмана. Длинноногий и в детстве жутко тощий. Разве что перманентно ненавидящий больницы. Здорово ненавидеть врачей, когда твой папа заведует Королевским Колледжем как генеральный директор.
Ее органайзер всегда был заполнен какими-то датами и числами, которые она подчеркивала ручками двух цветов – красной и зеленой [и никакого тебе разнообразия]. Выходные по приютам и на раздаче еды для бездомных, вечера – за просматриваниями вакансий на волонтерских миссиях и отдельно закрепленная вкладка с Северной Африкой, где из-за постоянных военных конфликтов люди постоянно нуждались в помощи. И судя по тому, что рассказала Лили – не только там. Трина всерьез занялась предложением о помощи We are one и может быть этим летом получится взять отпуск и поехать туда – им нужны нормальные врачи, а она считала себя нормальным медиком, хотя было куда стремиться. Сэм мечтал поехать в Африку. Сэм никогда не сможет поехать в Африку. Сэм болван, разумеется.               
«Ох, Трина, было бы прекрасно, если бы ты зашла к нему после работы. Мне кажется в твоем присутствии ему будет легче».
«Да, хорошо, я забегу».
Забегу затягивается на долгие часы и так по кругу, но она никогда не признается, что ее голова взрывается, что ей хочется спать, что она жутко устала. Она приходит туда, пинком открывая знакомую дверь, цокая языком на царивший там беспорядок. Приходить к Форсайтам еще со школы было привычкой. Мама передавала Сэму аккуратно запакованные обеды [мама хорошая хозяйка – Трина несколько раз поджигала кабинет на уроках домоводства] говорила, что их нужно разогреть в микроволновке, суп предварительно перелить и… и отправляла заниматься этим Трину, потому что глядя на все большее недоумение в глазах Сэма она понимала, что он скорее всего останется голодным. А Трина разумеется ругалась всеми известными ей сальными словечками, пока ставила еду в микроволновку, деловито шарилась на кухне, доставала тарелки, усаживала его на стул. Она не обязана делать это в свои каникулы. Неприспособленный к жизни идиот. Наливала суп в тарелки, выхватывала из его рук плеер, который, как он утверждал не работал и говорила, что: «Он новый, его нужно зарядить!», а он улыбался и тянул: «Аааа».
«Я не понимаю, каким образом, ты написал лучшее эссе по литературе во всем Итоне? Как такой идиот может быть лучшим?».
Так было с самого детства, когда его родители не могли находиться с ним 24\7, а он путался в шнурках, пуговицах от рубашек. О галстуках и говорить не стоит. Он мог цитировать Тициана и Гете, писать без ошибок многостраничные рефераты и, черт возьми, надеть футболку шиворот-навыворот. Все гении наверное идиоты. Поэтому в ней с детства выработали эту привычку – следить за Сэмом. Если он оставался один, то его нужно было покормить, проверить чистоту белья, вытащить из-за компьютера и его очередной повести\новеллы\что ты еще там пишешь надоел мне, напомнить о необходимости принимать душ и не складывать стираться цветные вещи с белыми. Пытаться расчесать эти вечно торчащие, будто наэлектризованные волосы. Наливать теплое молоко в стакан, отбирая снотворные из рук, которые ему противопоказаны. Сэм был ребенком о котором нужно было заботиться и казалось он не вырастал.
«Трина, можешь дать мне воды? Нет, я хотел теплой воды…»
«Так нагрей ее сам! Поставь чайник и нагрей! Ненавижу все это!» - и она шла и нагревала ему воду, а он вжимал голову в плечи, напоминая испуганного совеныша и с подозрением поглядывал на нее, видимо опасаясь того, что в следующий раз она кинет в него этим стаканам. Но он зря волновался, хотя иногда она, в отличие от Лили, которая кажется считала Сэма самым трогательным существом на свете, кидалась в него вещами, но она никогда не позволила бы больше, чем он может вынести. А она знала, что он может вынести много. С Сэмом было тяжело.

trina-drina: Эй, Бэмби! Отправлено в 15:45  ✓✓
gamlet: Что ты хотела, Трина? Отправлено в 17:10
trina-drina: Ты не мог еще дольше думать, прежде чем ответить? Просто хотела сказать привет… Как книга? Готова поспорить будет отличное продолжение.
gamlet: Я не в том состоянии, чтобы с этим разбираться. Слушай… Прости, мне нужно отойти ненадолго. 
trina-drina: Ладно… Напиши мне. Не кисни, Бэмби  ^^ 
gamlet:  :)     
trina-drina: Эй, Сэм, ты здесь? Отправлено в 18:07  ✓
trina-drina: Слушай, может устроить марафон твоих любимых документальных фильмов о дикой природе. Да, ты конечно извращенец жуткий, который может смотреть на панд по два часа, но я могу потерпеть. Отправлено в 18:36  ✓
trina-drina: Тебя не раздражает звук уведомлений о сообщениях? Пф, или ты поставил на беззвучку? Я пожалуюсь Лили. Отправлено в 18:43  ✓
trina-drina: Напиши мне. Отправлено в 19:00  ✓

С ним было очень тяжело. Она согласилась пойти на вечеринку в пижамах только потому что его можно было вытащить куда-то в рождественские каникулы, даже несмотря на то, что она до сих пор с дрожью по всему телу вспоминает свое тело в этой нелепой пижаме со штанишками, которые напоминали ей панталоны [нужно было просто надеть шорты]. Она заявляла, что это «очень весело», пока смотрела на него и пыталась внушить эту мысль и ему. Жизнь черт возьми продолжается. И как только наступала зима все это повторялось. Наверное, потому что зима время, когда подцепить какую-нибудь простуду проще простого. А в случае Сэма не бывает простых простуд. Он не болеет простудами – он заболевает бронхитами или ангинами практически мгновенно. Те, кто справляются с простудой и насморком за три дня напиваясь теплого чая и полоща горло ромашкой – счастливчики, потому что Сэм болел неделями, его температура скакала с 38 до 40, а тело не хотело потеть. И первое время он стойко с этим справлялся. Но каждый раз, из года в год, из месяца в месяц, когда болезнь накладывалась одна на другую он отворачивался к стенке и говорил, что: «Я устал. Я больше не хочу». И было невозможно заставить его повернуться к тебе лицом. Или выпить лекарство. Его любимым словом в эти дни было: «Какой смысл?». И самое главное, что об этом мало кто знал. Сэм не любил, когда об этом кому-то рассказывали. Будто боялся, что увидит в глазах людей оттенки жалости, с которыми он сталкивался на протяжении всей жизни. Поэтому Трина его не жалела ни капли, по крайней мере старалась.
Сэм хотел стать натуралистом-документалистом. Снимать фильмы о дикой природе, писать сценарии и участвовать в программах защиты дикой природы. В итоге Сэм стал писателем и редактором. «Потому что когда я пишу никто не слышит и не знает, что я заикаюсь». Он общался с авторами по компьютеру, делал их тексты приемлемыми и красивыми, удивительно чувствуя чужое слово. Ему все говорили [и Трина говорила], что это куда лучше, чем бегать по саваннам с видеокамерой, снимая фильм о жизни львиных прайдов. Сэм улыбался казалось смущенно и соглашался. И только в эти затяжные периоды болезней, он неожиданно вспоминал, что не мог сделать того, чего хотел. Болван.     
Будто мало основного и главного осложнения, так еще и его депрессии.
Да, не следовало бы беспокоить Лили, которая топится в ванных, видимо совсем не беспокоясь о своих поданных, которые еще долго будут это переваривать: «Королева утопилась в ванне своего дворца, потому что беременность слишком сложная штука». Можно было бы рассказать Сэму, может быть это бы его повеселило. Или он бы сказал, что это: «Не ссмешно». Они с ним не сходились ни в чем, спорить с ним было все одно, что спорить с ребенком, а она спорила [Лили вечно смотрит на такое с осуждением].
— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Ти?
— Врачом.
— Почему?
— Я смогу тебя лечить, раз другие не могут.
— Это же будет очень сложно.
— И что?
— Просто…
— Вот и молчи.

Иногда у Трины появлялось желание выполнять желания и мечты ребенка, которым она не являлась. Наверное, если бы понимание того, чем она хочет заниматься не пришло так рано она бы не взирая на возражения родителей стала бы документалистом. Сэм бы сказал, что: «Это не пправилльно». Будто этот гений, не умеющий правильно застегнуть рубашки на все пуговицы, может знать что правильно.
«Будь тем, кем хочешь. Поступай в медицинский, тебе же это нравится».
«Со мной все нормально. Мне нравится писать».
Трина не любила смотреть на часы. Иногда ей казалось, что у нее очень мало времени, а часы это только доказывали, подбираясь своим мерным «тик-так» к дате невозврата. Часы напоминали о том, что время не бесконечно.
Она проверяет входящие.
Новых сообщений нет.

0

3

http://funkyimg.com/i/2LGJf.gif http://funkyimg.com/i/2LGJg.gif
Вечер опускался на Хайгейт золотистой пряной пленкой. Солнце все еще висело над аккуратной черепицей местных особняков и крышах беседок, увитых плющом и розовыми цветками вьюнка. На улицах царила девственная тишина, нарушаемая разве что звуком подстригаемых кустов или лаем несносного терьера миссис Линч из «Испанского дома» [на который положили глаз как минимум несколько соседей, которые по очереди ходят обихаживать сварливую старуху, а она не торопится умирать]. С местных холмов открывался потрясающий вид на Лондон, до центра было около шести миль и казалось, что Хайгейт вовсе не район Лондона, а скорее отдельный маленький закрытый мирок со своими правилами, застывшим временем и своими секретами. Улицы района изобилуют зелеными террасами, кафе и ресторанами, одним из самых популярных мест все в один голос называли бистро Cote Brasserie, которое местные жители прозвали "французской кухней с английским шиком". Он утопал в зелени, ухоженных лужайках и был запружен аристократией. Полиция исправно патрулировала район, один забор был выше другого, а местной достопримечательностью является кладбище. Они с Сэмом вечно мимо него проходят. На кладбище особенно тихо, Сэм говорит, что здесь особенная атмосфера. Трина уточняет: «Разумеется, здесь же все мертвые».
Вечеринка у Элен Гибсон назначена на семь вечера. Она крикнула им в спину, когда они покупали сладкую виноградную газировку [Сэм разумеется не мог открыть баночку правильно, она не уследила и он залил форму Итона сладким безобразием, заодно и задев ее волосы, за что захотелось его избить, но он умудрился увернуться]: «Не опаздывайте лузеры!» и помахала своей изящной белой ручкой. Элен конечно красавица, всем это известно и это просто как дважды два. Весь Итон балдеет от Элен Помпео. А когда весь Хайгейт на каникулах [а 90% мальчишек здесь учатся в Итоне], то это становится благодатной возможностью приударить за ней.
На слово «лузеры» Трине хотелось показать ей неприличный жест, от которого все в Badminton-е бы упали, но она сдерживается под осуждающим взглядом Сэма. Сэм тоже влюблен в Элен. Как неоригинально.
Они как всегда тащились мимо этого кладбища, прогуливаясь вдоль могил, [тот еще странный фетиш], Сэм залип в своем новом телефоне, Трина мучила одуванчики, потом заглядывала через плечо долговязого. Она ненавидела тот факт, что он такой высокий, а она более чем низенькая.
— Ну, как успехи? — она сказала это так громко, что напугала местных ворон, которые слетели с мрачного вида каменного мавзолея с мрачным и оскорбленным кар-кар. Она сказала это так громко, перегнувшись таки через его плечо, что мистер Неловкость уровень 90 чуть не выронил телефон и развернулся к ней. Ей богу, иногда если ты гуляешь с Сэмом это значит, что ты гуляешь один. — Она тебе уже ответила?
— Э-ээ… - мистер Неловкое бормотание явно растерялся. — Нет.
Трина даже не постаралась изобразить на лице удивление, поправляя лямку своего черного рюкзака и складывая руки на груди.
— Я уверен, что она рано или поздно ответит.
Точно также можно было быть уверенным в том, что ежики научатся летать или терьер миссис Линч наконец заткнется. Она требовательно протягивает руку ладонью кверху. Мистер Недогадливость уставился на нее своими большими оленьими глазами.
— Дай-ка я оценю масштаб катастрофы, мистер Сногсшибательность, — а потом также вырывает у беззащитного друга его телефон, просматривая ленту сообщений, пытаясь сделать так, чтобы ее не стошнило. Буэ. — «Эй, Элен ты идешь сегодня на вечеринку?». Ты идиот, — она констатирует это несколько раз на дню, будто ставит диагноз. Мама говорит, что если так часто повторять это слово, то он поверит. Но идиот значит идиот. — Она же ее устраивает. Куда она по твоему денется? Чувак… — она сокрушенно покачает головой. — Ты совсем подкатывать не умеешь.
Сэм почешет неловко шею, попытается отобрать у нее телефон, но маленькие люди всегда проворны.
— А если что-то вроде: «Эй, Элен ты та, кому постоянно хочется приносить цветы, но ты лучший цветок так что я вместо этого принес плед, чтобы тебя согреть».
Трина показывает на рот, потому что ей хочется вырвать. Или рассмеяться. Трина не замечает его заиканий и для нее его речь цельная.
— Она мертвая что ли, что ей цветы постоянно хочется носить и согревать? – она видит его обиженное выражение лица. — Ладно, ведьма любви Трина сейчас покажет свою магию.
На самом деле ей не хотелось показывать никакую магию, которой она не особенно то и обладала. Сэм помог Элен в свое время с эссе на конкурс. Элен это видимо понравилось иначе как объяснить, что она вообще обратила на Форсайта внимание. Ее пальцы поспешно печатают что-то на телефоне, только после этого она с довольным видом отдает телефон Сэму. Они умудрились пройти уже половину кладбища. Могила знаменитого поэта Самуэля Тейлора Кольриджа осталась позади. Какого черта она знает наизусть к л а д б и щ е? С этим надо завязывать.
— Только не выставляй меня совсем… неудачником.
— Я же простая сваха, чуда не обещаю, — нажимает на кнопку отправить, прежде чем мистер Поздняя реакция начнет беспокоиться и метаться со своими: «Дай сначала мне посмотреть, что ты написала там!». — Поздняк.
— «Будет о4ень круто увидеть тебя». Я бы и сам мог такое написать.
Ну да, она такой же профан в смс-флирте, как и он, но признаваться она в этом не собирается, а их споры затягиваются на часы. Солнце все еще не торопится садиться за горизонт, мир окутан золотом и теплым дыханием лета. Они любят лежать на траве на холмах, почти что не разговаривая. В последний раз правда Сэма укусил чертов клещ и все жутко перепугались, так что теперь никакого лежания на траве без пледа. Мама сказала, что это она не подумала и вообще, что это «она никогда ни о чем не задумывается» и теперь из-за Сэма она должна носить с собой хотя бы плед. Мальчику полезно побольше гулять. Черта с два.
— Она ответит, вот увидишь… «Если хочет и дальше блистать твоим литературным талантом, болван. Я бы очень хотела пресечь все это, но тебе она вроде как нравится, а обижать детей нельзя». Начало хорошее.
На кладбище, в независимости от погоды всегда влажно, пахнет отчего-то мокрой листвой. Все могилы в основном старые, здесь мало кого хоронят теперь. Скульптура ангела скорбного вида с поникшей головой из белого камня своеобразный указатель. Кладбище большое, нужно родиться в этом районе, чтобы так его изучить. Лили боится кладбищ, хотя не признается в том, что верит в призраков. Как считала Трина, так настоящие призраки живут непосредственно во дворце. Не хотела бы она жить в окружении бесконечных портретов, которые за тобой следят.
— Если честно я даже не знаю, стоит ли мне идти.
Опять двадцать пять. Начинается.
— Ой, да брось, — она толкает его в плечо [или туда, до куда дотягивается] так сильно, что он кажется пошатнулся. — Будет круто. Ты просто ненавидишь вечеринки.
И она ненавидит. Но Сэма не так часто куда-то звали, а значит стоит притвориться, что ей такое заходит. А Сэма, нужно отдать ему должное, не особенно легко провести. Он конечно наивный болван, но иногда смотрит раздражающе внимательно. На этот раз он к счастью был слишком увлечен мыслями об ангеле по имени Элен и своими волнениями. Иначе бы нахмурился и заявил, что: «Неправда, Ти, тебе совсем не нравятся вечеринки».
— Это потому что… — мистер Придумываю причины сбежать замялся, его голос эмоционально повысился, будто он сейчас рьяно собирается доказывать свою точку зрения. —… они все одинаковые! Толпы народа, адский грохот, все под дурманом Диониса…
—…то есть в стельку бухие, — просто поправляет мистера Люблю красивые пассажи в речи и не могу называть вещами своими именами. — Да, Сэм, ты только что описал в е ч е р и н к у.
Сэм кривится и хмурится. Ребенку не нравится, когда кто-то выражается. Трина готова поставить состояние на то, что после первого поцелуя [а она-то знает, что у него его не было] он подарит девушке кольцо с бриллиантом и встанет на одно колено. Если Сэм не свалился с луны, то он свалился из 19-ого века, где такое считалось крутым. Лили говорит, что это необычно и здорово. Ну, она-то целовалась в 14, а этому юному девственнику уже все 17.
Его телефон пиликнул [а Трина так и не отдала его обратно] она не дает ему посмотреть что написала девушка его мечты, пробегает глазами по тексту и горделиво сует ему под нос.
— Она пишет, что ей не терпится увидеть нас на вечеринке! Я же сказала, что моя магия тебе поможет!
«Или тебе помогает твой литературный дар. Как знать».             
Кладбище осталось позади, открывая вид на просторные зеленые холмы, ромашки и лютики, а если взобраться повыше видно Винздорский замок и Лондон как на ладони. Ты воображаешь себя на вершине мира. В рюкзаке находится плед [и она выбирает местность с покошенной травой] и стеклянная бутылка лимонада. Их каникулы всегда одинаковы.
— Ладно, — спокойно сидеть и ничего не делать Трина не умеет также, как извиняться. — составим официальный список для вечеринки, — с этими словами она хватает его ладонь [у него очень большие и удобные ладони – мистер непропорцинальность] и чиркает по ней черным маркером. Будем надеяться, что он смывается. Сэм крупнее ее, выше, но никогда не может справиться. Слабачок.
— Не дергайся, ты мой человек-блокнот. Во-первых, нам нужны деньги на покупки, хавчик…чипсы с соусом подойдут, я не собираюсь тащить к Элен устрицы и омаров… газировка и все такое…Так же ты должен не забыть расчесаться, чтобы выглядеть нормально, ну и зубы почистить. Так и напишу: «Почистить зубы»…
— Ты могла бы просто отправить мне сообщение, — он задумчиво разглядывает каракули на своей ладони. Да, все равно она будет все это покупать, а ее почерк уже близок к врачебному. Такой фиг пойми какой.
— Ой, точно! – она снова хватает его за руку. — Пледы. Сегодня ночью обещают похолодание. Нужно же вам что-то под чем вы будете обжиматься… Ну и конечно же п р е… — тут она даже высунула язык от старания выписать это слово четко, наслаждаясь безмятежностью этого ребенка. Лили бы посчитала, что Трина всех развращает. И саму Лили в том числе. У них с Сэмом наблюдается одинаковая реакция на эти вещи. А что такого, если что естественно то не безобразно. —…з е…
Сэм догадался быстрее, чем она успела дописать.
— Ого, кто-то не спал на уроках полового воспитания, — Трина гладит его по голове, взъерошивая волосы окончательно. Он стал похож на малиновый джем. Мгновенно. Просто прелесть – подкалывать его на этом просто п р е л е с т ь. — Не знала, что в Итоне их вообще преподают.
— Я не ребенок! – звучит как от ребенка. Но краснота никуда не делась.
— Пошляк-Сэмми, — подергает его за щеку, он попытается отмахнуться, но все что делает Сэм кажется не в полную силу. Да и не умеет этот р е б е н о к отбиваться. — Я забочусь о тебе, между прочим. Хотя сама не знаю нафига.
— Спасибо, — звучит почему-то серьезно.
Его ладонь начисто исписана черным маркером – она часто так делала. Она и гипс ему в свое время расписывала, потом Сэм, который сам толком в этом не разбирался, не мог объяснить родителям что за безобразие писать такие слова на своей руке и что за непотребства. И, тем не менее, Форсайты ее любили. Почти что как собственную дочь. Может потому, что она находилась у них чаще, чем в своем родном доме. В доме Сэма всегда было тихо и никто не прикапывался – вот она и зависала там на каникулах. И у них была отличная библиотека.
Над головами прогудит самолет, оставляя на голубом небе белую облачную полосу. Самолеты всегда напоминали ей о том, насколько она привязана к земле. И как бы хотелось смотать на какую-нибудь Кубу и делать, что вздумается.
— Ненавижу самолеты. Но… жизнь так быстро меняется. Понятия не имею, что с нами будет когда мы закончим наши очень пафосные школы. Останешься ли ты моим лучшим другом? Станет ли жизнь лучше, чем в особняке на Лажа-авеню… — она поднимает пальцы, складывая из них квадрат, смотрит через них, как сквозь объектив на постепенно меняющее свои цвета небо. Эшвуд вроде бы не свойственна долгая философия.
— Конечно останусь. А потом Лили станет королевой и все будет намного лучше.
— Ага, только мы поступим в разные колледжи. И я тебя задолбаю. Фиг знает.       
— Но есть же телефоны, — с каких пор Сэм стал таким разумным тоже фиг знает. — И расстояния нам не помеха. Ты говорила, что мы крутые бойцы.
— Да… в шестом классе я так говорила, гений. И всегда будем крутыми бойцами. Кулачки, — мистер Недопонимание снова не догоняет, она почти насильно стукает. Так-то лучше.

Эммет был громилой. Игроком в американский футбол. А значит непроходимым дибилом. У него были светлые волосы, отбитый мячом мозг и он считал, что все девочки на него западают. И разумеется Эммета-я перебрал с анаболиками не устраивал тот факт, что Элен обращает внимание на худого и большеглазого Сэма. Он на этот раз был без своей банды таких же на голову отбитых, но и его одного хватало, чтобы здорово надоесть. В Хайгетсе была своя иерархия – кто-то был богаче, кто-то знатнее, кто-то был новенькими. У Сэма было и то и другое, у Эммета было только первое. Но у Эммета не было совести. И если уж он выбрал себе объект для задирок, то это надолго. И так уже очень давно. Сэм просто не мог ответить. Редкий случай, когда ты и богат и известен, но увы, располагаешься где-то внизу пищевой цепочки. Трина ненавидела неравенство.
— Эй, любовнички! – он крикнул им это снизу, прыжками забираясь к ним. Выглядит как медведь. — Что, Сэмми, сразу с двумя? А имя-то ты ее можешь выговорить?
Трина рывком поднимается с пледа. Она раза в три ниже его – здоровенного амбала. Но пугало это ее мало, она всегда считала, что интеллект важнее. А интеллектом он не блистал.
— Заткнись козёл! — Эммет ответил не самым приличным жестом, а Сэм попытался схватить ее за локоть. Когда твой противник вчетверо крупнее тебя такое поведение не логично. Трина никогда не боялась.
— И что ты мне сделаешь? — он усмехнулся, показушно опуская глаза вниз, всем своим видом показывая, что она малявка. Трина могла бы его укусить и ни о чем не пожалела. Даже о позоре всей репутации семьи в целом. Странно закрывать Сэма, который тоже выше нее, сверкать карими глазами, которые приобретали какой-то бордовый оттенок когда она злилась. От одного толчка Эммета ноги ее подвели. Сэм удержал ее за плечо, дернул назад – ему редко нравилось, когда за него заступались, будто в эти секунды он превращался в не самого обычного Сэма, а кого-то другого.
— Ты не будешь ее трогать Прайс, — это звучит очень уверено. Но Сэм еще более неустойчивый, чем она.
— Брось, Форсайт, нашелся рыцарь печального образа, — Эммет сплевывает и усмехается, пока Сэм пытается подняться. Не дает. Все это кончится плохо. Нельзя.
И тут Трина, не особенно долго думая, разбивает бутылку из под лимонада, хватается за острую часть, заставляя того отпрыгнуть на несколько шагов и воззриться на нее с недоверием и злостью. 
— Ты совсем офанарела Эшвуд?!
— Отошел, олень комнатный! – не вся аристократия выражается так, как Сэм. Или как Лили, которая из всех возможных ругательств в курсе двух или трех. И уверена, что она взорвется, если произнесет хотя бы одно. Из них бы вышла отличная парочка с Сэмом. Парочка приличных. — Поверь мне, нам поверят в случае чего с большим удовольствиям, ведь все уже мечтают когда ты свалишь к черту и перестанешь район терроризировать. И я не гордая «Очень гордая» мне легко достучаться до королевской семьи и твой папочка не будет рад такому повороту событий, он ведь только в высшее общество пробился, торгуя арахисов и соленой рыбкой! — она кричала, если не визжала, голос стал противно высоким. Трина ненавидит, когда так получается, но она бы с удовольствием кинула бы в него какой-то камень. За любую болезнь Сэма и даже за синяки стоит беспокоиться. Чертов Прайс. Чертова Элен. Чертовы холмы и чертов Хайгетс.

…солнце полностью укатилось за горизонт, как и ее настроение к черту. Она шла впереди Сэм тащился сзади. Она пинала все, что попадалось ей под ноги. Она бы и невыносимого терьера пнула с ноги, но он ей не попался. Сэм поравнялся с ней только у домов. Растрепанный, высокий и в съехавших очках. Он постоянно их разбивает или теряет. Нужно заставить его носить линзы.
— Чего? – раздраженно спрашивает, дергая плечами, когда он ее останавливает. Когда она так делает он постоянно упирается глазами в пол и поднимает плечи, будто провинившийся ребенок.
— У тебя кровь. На руке… — он продолжает усиленно разглядывать свои ботинки.
— А у тебя шнурки развязаны. Снова.
— Ты можешь так не делать.
— Не делать как?
— Не помогать мне.
— Да ты умрешь, если я не буду тебе помогать! – почти что возмущенно. — Ты беспомощный невыносимый болван. Обойдешься, Форсайт. Если пока я помогаю тебе ты не умираешь, значит я буду делать это всю жизнь. Даже когда ты заведешь десять детей и напишешь о своей жизни автобиографию. Ой… ты же знаешь откуда дети берутся?
— Я знаю! – снова обиженный ребенок, она усмехается.
— Тогда подумай насчет резинок.
Он вспыхивает снова, смущенный, но на этот раз понявший намек. Тренировки даром не проходят.
Они возвращаются домой. 
— Трина?
На этот раз она оборачивается медленно. Хвостик волос, которые она так безжалостно обстригла, касается шеи.
— Я рад что ты мой друг.
Хотела ответить: «Сейчас расплачусь».
Вышло же: «Я тоже, Бэмби». 
Не заметила, как разбила руку. На что еще можно пойти, чтобы с п а с а т ь?

0


Вы здесь » Star Song Souls » the universe of lily and chris » второстепенные персонажи [lily]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC