Вниз

Star Song Souls

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Song Souls » stories of our past » Цитатник


Цитатник

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Цитатник
________________________________________________
             __________________________________________________________

Недопонимание
«Всегда улыбаюсь, что бы ни было, как бы себя не чувствовала, когда вижу тебя. Обычно этого достаточно, чтобы вообще обо всем забыть. Просто я люблю тебя. Что бы там ни было».

«И только любовь пусть будет бесконечной, пусть повторяется, пусть возвращается в с е г д а».

«Проблемы явной нет, но она есть».
   
«Я хочу постоянно говорить «мы», потому что это самое удивительное слово, которое я знаю. Это наше «мы».

«Человек нуждается в драматизме жизни и переживаниях; и если на высшем уровне своих достижений он не находит удовлетворения, то сам создает себе драму разрушения».

«Привыкнуть к чему-то новому легко, если касается родного человека, но привыкнуть к чему-то новому и нерадостному — невозможно».

«Там, где я, должна быть ты, разве не так? Мне нужно, чтобы ты была рядом. Всё просто».

«Любовь необъяснима. Ты любишь. Обстоятельства не важны, ты любишь. Существует миллион причин за что и почему, однако всё сводится лишь к одному — любишь. Ты хочешь быть в её снах и видеть в своих. Дышать её счастьем и пить её радость. Ты хочешь любить насколько возможно и любишь до невозможности. Без причин. Любовь необъяснима, Гё».

«Даже среди миллиарда незнакомцев, я найду тебя. Даже среди мириад звёзд, я найду.  Даже потеряв след, потеряв тебя, я найду, потому что нас навечно связывает красная нить. Разорвать никто не в силах, разворовать немыслимо».

«Мы спасёмся потому что любим. Потому что вместе. Потому что мы — это вечность, наша вечность. Неразрывная связь. Крепкая нить. Мы — это определённая сила. Мощная. Мы — это всё, что есть у меня. Не бойся, потому что я буду оберегать нас. Повернусь лицом к ветру, бесстрашно усмехнусь надвигающейся стихии, ведь за спиной будешь ты. А я хочу навечно остаться стражем нашего спокойствия, нашего счастья, нашего мы».

«Я обещал, значит бурю мы не переждём, мы переживём».   

«Мы перестали с тобой играть в унисон, а я так скучаю по этому самому унисону, но порчу всю гармонию, играя не в ритм и сбивая тебя».

«Детям тоже снятся кошмары и тогда они прибегают в комнату родителей, отчаянно требуя защиты от монстров под кроватью. Мы вырастаем, монстры под кроватью никуда не деваются, мы просто учимся жить с ними. Мы просто к ним привыкаем».

«Суровая правда: когда мы были детьми, мы притворялись, что плачем, когда хотели спать, чтобы привлечь внимание мамы. Сейчас мы притворяемся спящими, когда тихо плачем, чтобы избежать вопросов».

«Мы парадоксальны, знаешь. Обычно семейные пары заходят в тупик, потому что один обвиняют другого. А мы с тобой. Обвиняем себя».

«Больно, когда идешь трещинами. Еще больнее, когда замечаешь трещины на другом».

«Я твоя лучшая подруга, я люблю тебя, поэтому я с тобой и мне плохо от того, что я не смогла тебя поддержать. Никогда не думай, что ты не можешь прийти ко мне по любому поводу. Я буду рядом всегда. Мог бы и сказать, если захотел выпить.  Зачем еще нужны друзья?».

«В жизни всегда найдутся причины, чтобы опустить руки, но этого делать нельзя. Все песни когда-нибудь заканчиваются, но разве музыка становится от этого хуже?».

«Когда я смотрю в твои глаза, я вижу в них свой остаток жизни, я вижу его с тобой».

«Как ты читаешь книги, как смеешься и даже как сердишься – ты не понимаешь – вот это и есть идеально».

«За спиной – ты. И это так приятно ощущать за своей спиной т е б я. Ты бы только знал насколько».

«Я верю, что любовь побеждает все. И это не значит, что не будет сложных времен, или сложных вещей, с которыми нужно разобраться, потому что они будут. Но найти того человека, который будет помогать вам, и знать, что этот человек тоже любит вас...
Это все спасает, все прощает, все оправдывает. Это ответ на все. Абсолютно. Все».

«Не столь важно, что происходило каждый месяц, каждый год, ведь важнее вместе. Любую непогоду пережить он мог с ней, с подругой или женой. Главное, с ней».

«Всё же, иногда стоит остановиться и осмотреться вокруг — чудо совсем рядом. Ни одна любовь не бывает без трудностей, ни одна любовь не бывает без счастья. Трудности найдут вас через три недели или через три года, не столь важно. Они найдут вас. Ваша задача — не сломаться и вовремя всё исправить. Извиниться и простить. Изменить что-то в себе, но не пытаться изменить другого. Смириться с тем, что бывают обстоятельства. Не обвинять. И если ошибка допущена — извлечь урок, только не растягивать её на всю оставшуюся жизнь, переваривая и обдумывая снова и снова. Ведь счастливыми быть намного приятнее».


will you marry me?
«Гё, когда меня попросили описать тебя, признаться честно, я растерялся. Ты невероятно прекрасна и говорить об этом можно бесконечно. Не уместить всех слов в пару минут до закрытия магазина. Не уместить в мире и небе столько слов. Я бы придумал новые, дал им своё значение, описывающее тебя. Пожалуй, нужно научиться выражаться кратко».

«Хочется домой. Хочется туда, где каждый вечер будешь ждать ты. Наш дом. Сегодня это мечты, а завтра ты поможешь воплотить в реальность?»

«Ждать, поверь мне, нелегкая работа».

«Я не могу постоянно твердить тебе, что скучаю, потому что тогда переживать будешь ты, а я всегда буду хотеть, чтобы твой самолет совершал посадку без каких-либо трудностей».

«Можно сколько угодно долго притворяться сильным, но кем бы мы были, не ощущая простого человеческого тепла? Кем бы ты был, не зная заботы, когда кто-то волнуется, тепло ли ты одет и во сколько вернёшься домой? Смог бы ты спокойно спать, зная, что самый важный человек сейчас не с тобой? Тебе тоже, как и всем, нужен тот, с кем действительно чувствуешь себя собой, не боясь казаться странным, сумасшедшим или глупым, — тебя ведь любят именно такого — настоящего».

«Это так забавно, знаешь, что любая, даже малейшая деталь моей жизни связана с тобой. Так недолго дойти до меланхолии и даже загрустить, честное слово – возвращайся быстрее».

«Я всегда буду ловить тебя. Всегда-всегда-всегда. Ты будешь только в моих объятьях. Всегда-всегда-всегда».

«Ты меня только позови – я в любом случае соглашусь, не стану по долгу рассуждать. Прибегу, прилечу – ты только позови. Ты только протяни руку, а я схвачусь»

«Но ты не представляешь, как я счастлива просто наблюдать за тем – как ты счастлив, готовая разделять твою любовь полностью. И всегда».

«Ты определенно знаешь во что влюбляться, Сон Джун Ки. – палец вверх, намекая то ли на небо, то ли на себя».

«Но ты смотришь на меня так, как никто вообще никогда не смотрел. Еще немного и подумаю, что где-то за моей спиной и правда как минимум крылья или целая вселенная».

«Без тебя я не то, чтобы тоскую, но невыносимо устаю. Смертно устаю быть без тебя. Именно поэтому так не хотела засыпать, совершенно не хотела, отчего-то боясь потерять эти самые секунды. Мне всегда мало, знаешь ли».

«Неожиданности – это по твоей части».

«Я так привыкла, что ты рядом вне зависимости от обстоятельств, что у меня всегда будет твое плечо, на котором можно будет заснуть, что я упустила и не рассмотрела даже малейшую возможность, что в один прекрасный день этого моего «всего» может и не быть. И ты можешь и не случиться».

«Наверное, я любила его больше, чем себя. Потому что, даже засыпая в своей постели, я представляла, как он спит где-то там, далеко от меня. Я представляла и мне хотелось поправить ему одеяло или его мир,  если он не в порядке».

«Ты просто будь, Джун. И дальше - просто будь. И большего, кажется не надо».

«Возможно, Бог хочет, чтобы мы встречали не тех людей до того, как встретим того единственного человека. Чтобы, когда это случится, мы были благодарны».

«Я думала, что любовь - эксклюзивная вещь, которую я никогда не смогу получить. Но потом, я посмотрела прямо перед собой, и нашла любовь своей жизни».

«Ты, сама по себе, стоишь чего угодно».

«Ты очень нужна мне. Ты. Нужна мне, Хегё. Без Хегё не будет Джунки, всё довольно просто».

«Разве может человек прожить без звезд? Прожить в темноте, потому что солнце ослепляет, а звезды для меня не холодные, а близкие и теплые. Потому что звезды — это твои глаза. Что я могу без неба?»

«Наша жизнь — это единство двух стихов, это созвучие двух песен… Наша жизнь — это мы, бесконечно отраженные друг в друге».

«Мне всё чаще кажется, что, ты одна понимаешь меня во всём мире. Это правильно?»

«Меня, ты в моих руках, но мне м а л о. Чем дальше, тем больше не достаёт тебя. Тебя мало и хочется больше. Секунда без тебя невыносима. Одиночество в тёмной квартире душит и задавливает. Мир окончательно серый. А мне необходимы твои руки, твои губы и твоя любовь. Сейчас и вечно. Мне необходима ты и небо. Мне нужна ты и звёзды. Время ничтожно, жизнь ничтожна, это всего н и ч е г о, я хочу больше, больше чтобы быть рядом с тобой. Просто позволь быть рядом. Сейчас и вечно».


ты есть в списке выживших
«Если ты плачешь не от счастья – то прекрати немедленно».

«А любить - значит выполнять обещанное в любом случае. Не вернуться – это не про тебя. Это не про нас. Так что, пожалуйста, не заставляй меня убедиться в обратном – возвращайся. Пожалуйста, выживи. Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке. Пожалуйста, скажи, что тоже видишь те же самые звезды над головой».

«Я верю — а ты живи. Ради меня. А я буду ждать. Я буду упрямиться до последнего».

«…я буду искать тебя вечно. Среди людей или же среди звезд. Как получится. Ведь если ты любишь кого-то, разве не нужно быть с ним?»

«Ты знаешь, я проиграла с самого начала. А если точнее с самого первого поцелуя».

— … Профессионалы не смогли никого отыскать, а ты…
— А тут появлюсь я и изменяю ход событий! Я же отлично умею искать и находить - издержки профессии.

— Назови мне статистику выживших при авиакатастрофе. Разве что он у тебя не огнеупорен... Разве кто-то может выжить в горящем самолёте?
—  Ты права. Но он не кто-то.

«Лучше любить и потерять, чем не любить вовсе? Чушь. еще одна псевдо-истина. поверь мне, это не лучше. Не нужно открывать мне рай и потом сжигать его дотла.

«Если у меня солнечный удар, то не нужно приводить меня в чувства – не хочу. И если это мираж, пожалуйста не надо его рассеивать. И даже если я умерла – прошу, не надо меня воскрешать. Слишком сладко. Даже если это рай, который по температуре раскаленного воздуха больше напоминает преисподнюю – оставьте меня здесь».

«Ты не можешь исчезнуть без меня, Джун. Пожалуйста. Прошу. Не надо. Никогда. Не исчезай».

«Умирать не больно. Не больно, больно – когда больно тебе. Больно – когда ломают, когда заставляют делать то, что идет в разрез с человеческой природой».

«Я та, кто хотел жить больше всего на свете, кто наслаждался каждым жизненным мгновением, которая так любит жизнь, теперь сгораю здесь заживо в тысячах километрах от дома, в нескольких – от неба. Вокруг меня сплошные стены, совсем нет воздуха, ничего нет. Я та, кто не требовал ничего больше, ничего больше жизни, теперь… Умираю?»

«Послушай меня…Обещай мне…Что я стану счастливым воспоминанием.  Воспоминание первой любви, которое не помешает тебе полюбить снова. Я не хочу становиться призраком… Джун. Я хочу стать ангелом».

«Я не буду тебе сниться, не буду тенью следовать за тобой, я не хочу так. Не хочу казаться, мерещится. Лучше выкинуть все фотографии, лучше не ждать, лучше не умирать, лучше не быть как я. Не видеть вообще, если тяжело, не искать в толпе, не путать со случайными прохожими, не стать мучительным сновидением. Лучше не перечитывать дневники, не смотреть какие желание не исполнили. Лучше выбросить мою вазу, чем смотреть на нее и мучится, мучится бесконечно. Не жалеть. Вот таким воспоминанием хочу стать. Если и приснюсь, то это должен быть хороший сон. Я буду любить тебя вечно, но не рядом с тобой... прости меня».

«Там где ты не может быть тяжело. Не может быть ада. Там ведь. Рай».

«А если я хочу? Если хочу забрать себе все твои мучения и страдания? Хочу до ужаса, просто хочу, разрывая себя — хочу. Это полнейшее безумие, это же моя любовь, невыносимо видеть, как она сгорает».

«Если последний день вместе, последний день вместе дышим, позволь прикоснуться, обнять, поцеловать. Только так я хочу отпустить этот последний день. Только так».

«Потому что ты моё чудо, с самого начала и до самого конца».


maybe-to-night
«Я могу легко летать благодаря тебе».

«В конце моего пути всегда ты»

«Они уже не пьянеют так быстро, но цветы, цветущие внутри опьяняют всё равно. Пьяны от любви, особенно он».

«Всё, действительно идеально. Идеально, что три года пролетели совершенно незаметно, идеально, что не изменилось практически ничего. Она готова поверить в то, что повзрослела \такое случается, если ты становишься родителем и тебе в конце концов уже 30-ник\ и набралась какого-то опыта, но по сути мы оба – всё такие же. Все такие же чудаки».

«Зачем нам гарантии любви, если она вечна?»

«Пусть люди не верят – они к этому склонны. Нет в нашем лексиконе слова «невозможно», потому что мы уже не раз нарушали все мыслимые и немыслимые законы пессимистов».

«Ты знаешь, я хочу всегда просыпаться с твоим именем на устах и засыпать с желанием увидеть тебя во сне».

— Кем бы я была, если бы ничего не подарила?
— Ты была бы самой прекрасной женщиной на планете.

«Ты в моих глаза, Гё. и вытащить тебя нельзя. в глазах и сердце. Ты».

«Звёзды кружат голову, звёзды снаружи и внутри. Однако он с уверенностью может сообщить, что одна, самая прекрасная звезда всегда рядом. Она ярко сияет и освещает его жизнь. Его звезды. Такой в мире больше нет, потому гордость накрывает с головой».

«Я предупреждал, что бываю ужасно ревнивым? Просто, без особой причины. Просто, потому что хочу уверять себя вновь и вновь — ты моя. Целиком и полностью. Моя».

– Теперь точно никто не помешает, к чёрту всех профессоров, пьяных дураков и бабулей с кошками, – полушёпотом, не разрывая расстояния в три сантиметра. 
– Мне просто нужна ты. «Мне просто жизненно необходима ты».

«Ты знаешь, Джун, все дело в том, что кожа на руках у меня сухая – наверное все из-за того, что слишком много копаюсь в песке и земле. Это совсем не руки принцессы, но когда к тебе относятся лучше, чем к принцессе, можно на некоторое время поверить».

«Ревнивый дурачок. Но мой. Совершенно полностью».

«И остается только подчиняться, потому что сопротивление совершенно бесполезно. Сопротивление тебе немыслимо. С о в е р ш е н н о».

— Ты ведь знаешь, что если сейчас ничего не сделаешь, то ты большой дурак?
— Знаю, даже не мечтай, я не остановлюсь.

«Так глупо ревновать тебя, милая.  Так просто стать последним дураком на планете, безумно любя женщину.  Так непросто терпеть чужие, похотливые взгляды, обращённые к тебе. Однако я не смею сомневаться  в тебе  любимая».

«Ты как никогда прекрасна, знаешь? Лишаешь рассудка прикосновениями, завораживаешь сияющим взглядом, заставляешь тосковать по твоему теплу. Заставляешь испытывать ужасную, но сладостную зависимость.  Истекаешь по моим венам. Только ты. Ты сильная, ты целая вселенная, и сегодня я ощущаю это всем своим существом и каждой клеточкой тела. Твоя сила п о к о р я е т».

«Внутри цветочно-пьяная весна и колыбельная, почему-то звучащая её далёким голосом. Голосом любимой. Потому что рядом, в его объятьях, тихо посапывает. Любимая. Он очарован ею во сне и наяву. Очарован полностью».

«Мой и только мой. В этом мире не так много по-настоящему моего. Неотделимо, навечно и даже дольше. Я знаю, что в следующих мирах, в следующих жизнях – мы все равно будет принадлежать друг другу. Безраздельно. Навсегда».

— Это нечестный прием, ты в курсе? – фыркает, когда ее отпускают. А губы улыбаются. Вот так всегда. — И как прикажешь с тобой спорить? – усмехается, поправляет платье.
— Зачем со мной спорить? Не спорь со мной, ты имеешь право на выходной, тем более сегодня. Кстати, все приёмы хороши, даже запрещённые, самые действенные.

«Щепотка соли и любви, пятьдесят грамм сахара и нежности».

«Быть родителем – сложно. Быть родителем – самая интересная вещь, которая могла случиться в ее жизни. В их жизни. И одна из самых прекрасных».

«Джун, знаешь, я думаю невозможно быть еще более счастливой. Джун ты знаешь, что я никогда не смогла бы быть более счастливой, чем сейчас. Несмотря ни на что, что бы там в прошлом ни было. Не было в этой жизни человека, которого бы я любила так как тебя. С такой жизнью как у меня хотеть в рай – эгоизм, ведь для меня рай был построен на земле. Так бывает? Выходит бывает».

«Вся штука в том, что никогда не могла злиться и обижаться долго. В особенности на тебя. Вот посмотрю на тебя и злость куда-то испаряется, остается только нежность всепоглощающая».

«Джун, милый, ты знаешь, я всегда буду тебя ждать. Джун, родной, ты знаешь, я всегда буду тебя любить. Джун, любимый, ты знаешь я не могу без тебя».


до встречи с тобой

«Она уже не будет к нам приезжать. Она оказалась куда важнее всего, что так дорого молодому сердцу. Она вдруг стала смыслом жизни. Только он об этом не знает. Миллионы причины и оправданий. Придёт время, ты повзрослеешь и всё поймёшь».

В зоопарк должны были привести новый вид обезьянок. Именно тогда, когда он бы уже не смогла на них посмотреть. Наверное, странно вспоминать об этом, когда прошло почти пять лет. А ещё у них были забавные прозвища, \Джун всегда поправлял, что это "позывные"\ "Земля" и "Луна". Невозможно представить Землю без её единственного спутника Луны. На инстинктивном уровне мы выбрали себе такие игровые имена, чтобы даже в своём вымышленном мире быть вместе. Невозможно представить себе друзей лучше чем мы. Пусть мы и не общались 24\7.

Только позже, только через много лет я замечу тебе, да и себе тоже, что всегда бежала тебе на встречу на всех парах. Что в тот день в сентябре 2008, что много позже в 2012 и еще чуть позже, разбивая коленки в августе 2013. Я всегда бежала к тебе, чувствуя ветер в волосах. А ещё рядом постоянно была Тэ Хи и что-то кричала мне вслед. Я всегда бежала к тебе и утыкалась в плечо, потому что значительно ниже. Я просто не предавала этому значения.

Она любит спрашивать о том "как у тебя дела", но редко рассказывает о своих делах, не считая их такими же интересными или важными. Или просто забывает рассказать о своём времени, поглощенная другими людьми и их жизнями.

На самом деле я неуклюжая, когда это не нужно, пусть и любила в детстве залезать на деревья. Тебе ли не знать в конце концов. Но я знала, знала даже падая, что ты меня поймаешь как бы там ни было.

Прошлое, о котором теперь будут вспоминать с улыбкой, а не с тоской и грустью. Прошлое останется приятным воспоминаниям, уступая место будущему, которое начинается прямо сейчас. Начинается с крепких объятий и маленького удивления. Он крепко обнимает в ответ, потому что тонет в море, а когда тонешь, разве думаешь о том, как смотрят другие?

– Я скучал. Правда скучал. Тебя не хватало, особенно летом. Когда впервые поднимал самолёт в воздух, надеялся, что твоя мечта тоже сбывается. Представлял, как ты находишь старую вазу или откапываешь кусочки разбитой посуды. Мне не хватало рассказов о древнем мире и раскопках, честное слово. Поэтому . . . сейчас я счастлив.

Когда я обняла его, я услышала, как бьётся моё сердце. Звук был такой, как у больших часов.  Это был звук начала моей новой жизни...Просто я не сразу это поняла.

Приятно прощаться зная, что вы ещё увидитесь...
Завтра и послезавтра и послепослезавтра...
Всегда

– Просто знаешь. Так уж повелось. Даже если бы к нам зашел Ричард Гир параллельно со мной, мама решила бы, что он мой будущий жених. А это, знаешь ли неловко, ведь я не Джулия Робертс.
– Верно, ты не Джулия Робертс, ты красивее.

Я не скажу нам, что ты вдохновляла меня на полёты.
Я не скажу, что думал о тебе, когда впервые было страшно.
Просто ты моя вечная сила.

Просто ты до ужаса соскучился.
Просто она твой друг. 
Просто . . . вы ведь виделись ещё вчера.

Нет, Джун, ты определенно потрясающий, знал об этом? Ты ведь теперь каждый день летаешь! Все же ты необыкновенно потрясающий!

— Я всегда думала об этом и... не думаешь, что наша жизнь удивительна? Мир, где мы живем удивительный. Как здорово,
что мы живем. Как здорово, что мы живы, Джун!

Гё очень легко воспламеняется, но при этом это не опасно. Как всё тот же бенгальский огонь. Гё горит , но не сгорает.


шрамы наших сердец
«Даже если все исчезнет, даже если никого не останется. Её вечный июнь останется с ней».
«Берег. Ей нужен спасительный берег. Берег, к которому она всегда возвращается в конечном итоге, к которому всегда хочется возвращаться. К человеку, с которым мысли совпадают. С её лучшим другом. С её Джуном».

«Гё, я хочу многое сказать тебе. Я люблю тебя. Люблю больше, чем просто друга. Ты мой лучший друг. Ты прекрасный друг. Я влюблён в твою светлую и, на самом деле, добрую душу. Я влюблён в твою вечно солнечную улыбку. Влюблён в твой смех и голос. Влюблён в твои рассказы о каких-то раскопках и древнем мире. Я люблю твоё увлечение археологией, а ещё люблю твои платья. Люблю твой удивительный характер и способность никогда не сдаваться. Люблю наблюдать за тобой со стороны, потому что ты бываешь милой, смешной или до невозможности красивой. Ты ценишь всё простое и любишь жизнь. Ты идёшь сквозь трудности несмотря ни на что. Я люблю тебя».

— Ты смотрела на часы?...
— У меня срочное дело.
— Я не справочное бюро. Хе Гё уже второй час ночи… Я хочу спать!
— Послушай меня. И не засыпай – это важно! Что если. Предположим. Чисто теоретически…
— Кладу трубку.
— Что если лучший друг поцелует лучшую подругу, но при этом она выглядела наверное очень жалко. – выпаливаешь на выдохе быстро, даже глаза зажмурив.
Секундное молчание, в трубку раздается удивленный присвист.
— Поздравляю?... 
— Я рассуждаю чисто гипотетически! Придержи свою фантазию там!
— Во-первых, я уже говорила что дружбы мужчины и женщины не бывает. Это оправдание для тех кто нравится друг другу, но не встречается из-за того, что один не дотягивает до стандартов другого. Во-вторых, из жалости не целуют в губы. В-третьих, ни одна женщина не будет расстраиваться из-за того, что ее поцеловал мужчина, который умеет это. Как сказал мне однажды один парень.
— Я не уточняла куда...
— Иди спать, Гё. Хотя не стой еще одно…
— Что?
— Тебе понравилось хотя бы?
— Пока!
«ты был уверен, а я отступила. ты был влюблен, а я растеряна. я послушала голову, а ты сердце».

«Одно твоё слово может изменить мой мир. Одна твоя просьба может изменить всё. Нет ничего дороже для меня, чем ты. Ты знала? Я готов. Я готов сделать всё для тебя.Только скажи. Умоляю на коленях. Скажи»


part two: how long will i love you
— Можешь сказать мне: «Сон Хе Гё, ты безнадежна». Я даже не обижусь… Ты точно не передумаешь насчет свадьбы? Как же выражение: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок»?
— Ты безнадёжна, Сон Хегё. Сама же нашла какой-то никому неизвестный путь к моему сердцу и говоришь такие вещи. Полное безобразие.

«Счастье – оно вот оно, совсем рядом, достаточно протянуть руку, сжать плечо не сильно, осязаемо почувствовать тепло. Счастье — оно же вот оно, ее счастье, мирно посапывающее с правой стороны кровати в этом небольшом их личном мирке».

«Да-да, Джун, он говорит, что в любовь «падают». Не восходят, а проваливаются с головой. Прямо как я. П а д а ю. В тебя. Он говорит, что вся жизнь это акт веры и авантюры. И когда мы делаем шаг мы не знаем – не провалится ли земля у нас под ногами, но мы верим, что нет. Это акт веры. Когда мы вступаем в отношения — это акт веры. Знаешь, я лишь могу добавить, что любви нужно лишь сдаваться, не сопротивляться, нет. Любовь — покорение другому человеку».

«А еще я люблю твои брови, когда они удивленно взлетают вверх, когда я в очередной раз неудачно пошутила, а ты воспринял всерьез, я даже люблю, когда ты хмуришься, люблю утыкаться пальцем в лоб, чтобы складочку между бровей разглаживать.
Я люблю твои губы, когда они изгибаются в улыбке и когда ты их поджимаешь. Я люблю твои губы, люблю их целовать».

«Что это за чувство, когда ты понимаешь, что ты — дома? Когда, еще не проснувшись до конца, в мягком ворохе одеял и подушек вдруг натыкаешься на теплое, родное, дышащее сном тело того, кого любишь. Когда спустя годы возвращаешься в тот дом, где жил ребенком и необдуманно рассматриваешь все полки, ящики, шкафы, словно в поисках чего-то, и находя старую сломанную игрушку — улыбаешься. Когда ты точно знаешь, что на самом обычном диване место слева — самое удобное, потому что матрас там продавлен уютной ложбинкой, а на подоконник рядом можно ставить чашку… Чувство дома… Оно где-то глубоко в нас, и уходя, мы уносим его с собой, чтобы одарить им новые места и новых людей. И поэтому нам некуда и незачем возвращаться. И сейчас, глядя на вещи, так и не ставшие мне родными, я понимаю, что однажды моя повзрослевшая дочь будет осторожно брать их с тем же чувством щемящей ностальгии по детству. А я… Я буду с тобой. Искать тебя, любить, терять и снова находить. Жить с тобой и умирать с тобой. Потому что когда-то давно, много жизней назад, это странное чувство, чувство дома, я оставила тебе, уходя. И теперь рядом с тобой — я нахожу свой дом. В тебе. И знаешь, я не хотела бы, чтобы было иначе».

— Я могу хвастаться, что у меня таки есть свой персональный будильник? Ну хотя бы такой будильник не раздражает. Ну просто очень  привлекательный будильник — и как тут было не проснуться?
— Обещаю быть самым приятным будильником на всю твою жизнь . . . и самым привлекательным.

Либо я сильная, либо ты просто не сопротивляешься совершенно. Поддаешься же. Стоит ли мне сказать,  что так не интересно, но…Мне нравится.

И вот так всегда, если честно — я дурачусь, а ты в какой-то момент становишься серьезным. Но бывает и по-другому изредка, когда я позволяю себе быть не просто той самой лучшей подругой, которая готова подшучивать бесконечно и также бесконечно выслушивать, если что. Когда я позволяю себе быть твоей невестой. Твоей… да просто твоей.

— И какую дораму вы снимаете на этот раз? Это мелодрама? Ты уж прости, мой любимый зять, но на этот раз она пойдет со мной. Надо делиться.

Джун, подожди немного и я вернусь. Я надеюсь, что ты будешь ждать. Я надеюсь, что я тебе понравлюсь.

Ты хотела красивое платье. Ты хотела оставаться в нем собой, не изображая из себя ничего больше. Потому что ты, Джун, полюбил именно м е н я.

Тот, кого ты любишь, это он. Тот единственный, который снится, когда ты не закрываешь глаза. Который нежно обволакивает тебя дремой тепла и уюта, мягко качая на руках бытия. Который нежно выдыхает в твои волосы смех звезд, разлетающийся яркими осколками счастья на ветру, оседающий на твоих губах. Тот, который, меняя мир, однажды становится им, только твоим…
Тот, кого ты…
. . . Любишь

— Прости, все, что я могу — это извиниться, но у меня есть компенсация! И, кстати, раз уж с завтраком не вышло — я сделаю чай. И тут могу поспорить, что никто его лучше меня не сделает.
— Я не хочу, чтобы ты научилась готовить, иначе таких извинений не будет. Давай обойдёмся моими завтраками и твоим чаем. Иногда будешь радовать меня чем-то вроде . . .   вроде этого.

— Твоё свадебное платье я смогу хоть расстегнуть? Пошутил, забудь. Забудь-забудь. Я иду переодеваться. Ты же не пойдёшь со мной, нет? Так и знал. Забудь.

Разве может случится что-то более прекрасное, разве можно услышать что-то более радостное чем её я счастлива? За эти слова, Гё, я был готов всё отдать. Ты знаешь, Джун, теперь знаешь, что твоя женщина с ч а с т л и в а. Так бывает, мы падаем в любовь. Так бывает, Гё.

Да, разве можно спать в такой момент? Наверное, я спал крепко чтобы быстрее наступил тот самый день. Чтобы быстрее надеть кольцо на твой палец, чтобы быстрее сказать всему миру . . .  Ты теперь моя.  Да, Гё, падаем в любовь, отдаёмся друг другу без остатка. Такой и должна она быть, любовь. Правда?

Я готов вечно целовать тебя по утрам. Только скажи. Я готов.

– Видишь ли, без Гё я теряюсь окончательно. А что нужно собрать?   
– Боже, может за тебя ещё и жениться? Предлагаешь позвонить ей и спросить?   
– Кольца!
– Бутоньерка.   
– Здесь, всё здесь.   
– Туфли.   
– Где же они . . . 
– Джун! Соберись ты уже! Или мне залезть в ваш шкаф? Гё не одобрила бы. 

Гё, я и забыл о своей мечте жениться на тебе. Мне казалось, предел счастья — оставаться твоим другом. Ещё один предел — оставаться твоим парнем. Однако теперь понимаю, что предела не существует. Ты моя подруга, ты моя любимая девушка, ты моя жена.

– Чего лыбишься? Гё ещё не спит?
– Она пожелала мне спокойной ночи…
– Безнадёжный. Спать пора, иначе опоздаешь на собственную свадьбу. Или ещё чего забудешь. Кольца положи на видное место, да-да.   
– Хун, я так люблю её, безумно. Разве бывает так? Такое чувство, будто разорвёт на части это огромное счастье.
– Тебя разорвёт если не будешь спать. Давай, дружище, идём. Моё лицо прекрасно, да? 
– Идём, только не пугайся, если я обниму тебя во сне.
– Это чем вы занимаетесь по ночам? Я, пожалуй, посплю в зале.   
– Как скажешь! Мне то просторнее будет. Я просто обнимаю её во сне, чего ты надумать успел, пошляк.   
– Кто ещё из нас пошлый. Спокойной ночи!

«Ты знала, что в тебе можно потеряться, утонуть и не вернуться? Без шансов. Ты знаешь цену своей красоты? Знай, что она бесценна и не может стоить даже целой вселенной. За то ты — моя бесконечная вселенная, в которой ярко сияют звёзды, в которой можно найти дом и покой. Вселенная с тёплыми объятьями, сияющими глазами и невозможно красивой улыбкой».

«Я бы назвал это преступлением. Преступление твоей красоты. Прямо сейчас она немного меня убивает. Она немного сводит с ума, или много — не могу разобраться. Пьянит, завораживает, топит в необъятном, белом море. Я, добровольно сдавшийся в плен, ты знаешь об этом. Я, видящий в тебе истинное произведение искусства. Высшая, наибольшая грань совершенства и гармонии только в тебе. Да, Гё, могу бесконечно рассуждать о том, насколько красива моя невеста, превзошедшая любые ожидания и любое эстетическое наслаждение. Могу бесконечно рассуждать над смыслом слова красота, глядя неотрывно на тебя».

«Ты, тонкая и лёгкая, осыпанная, щедро одаренная звёздами. Ты, уносящая в небо к белоснежным облакам. Ты, обрамлённая кружевами и белизной, мягким сиянием и превосходной простотой. Ты, птица, выпорхнувшая из рая чтобы забрать меня и вернуться туда вместе».

«Моя самая заветная мечта, мечта всей жизни и значащая всю жизнь, являющаяся её смыслом многие годы, вот она, в тебе. Сладостная словно зефирное облако, воздушная и лёгкая словно пена морская, моя мечта».

«И вот я, в нескольких сантиметрах от тебя — весь твой и только твой.  Забери меня, иначе не выживу, задохнусь где-то между небом и землёй».   

«Целые сутки. Что поделать, если за эти месяцы «снова вдвоем» она так привыкла ощущать его рядом постоянно, что каждый час без него приравнивается к целому году, это даже не гипербола, на этот раз Ге не преувеличивает, пусть и склонна к этому».

«Ты хочешь знать что снова и снова будешь смотреть в его глаза и целовать, целовать бесконечно, потому что тебе безумно нравится его целовать. Тебе просто хочется быть рядом с ним, слышать его смех, ощущать его тепло, любить его… Любить его одного, безумно и навсегда, отдаваясь этому целиком, открывая новую вселенную только для него. Ту вселенную, которая становится тем самым потерянным небом для странных одиноких птиц, которыми они могли бы стать друг без друга».

— Как можно не любить форму, я не понимаю? Это ведь фантазия любой девушки разве нет?
— А как же форма прокуроров, поваров… может быть тебе и форма хоккеистов нравится?
— Это совсем другое, не путай кислое с соленым…
— Ну, так выйди замуж за Джуна и я гарантирую исполнение всех твоих фантазий относительного этого. Всех, причем ежедневно.

Я обожаю тебя, я восхищаюсь тобой, я боготворю тебя, я без ума от тебя и забываюсь каждый раз добровольно. И знаешь, что еще? Я люблю тебя.

Ты мое небо, моя гавань, мое убежище.
Я всю свою жизнь стремилась к тебе. Ты знаешь, Джун, я никогда не любила математику, но помню тот график функции, предел которой стремится к бесконечности. Ни к нулю, а именно к бесконечности. Я не сразу поняла тот простой факт, что не могло быть иначе, что при любом значении функции я всегда буду стремится к одной конечной точке.
Там где ты — мое начало и мой конец, так уж получилось.

Три слова. Десять букв. Скажи мне их и я твоя. Мне бы хватило и трех слов, если честно. Мне бы хватило своего имени, произнесенного твоим голосом, чтобы расплакаться. От счастья, разумеется.

Гё, кажется, ты всегда идёшь ко мне.  Ты всегда находишь меня.  Ты всегда будешь идти ко мне. А я буду ждать, буду протягивать руку, буду идти навстречу.

Она достойна тысячи поклонов или безграничное количество. Она достойна всего мира. Она, его первая и последняя Сон Хегё.

– Жених может поцеловать невесту только раз? Какая жалость.

Ты и я в нежном, плавном танце. Ты на моих руках. Высшее счастье, словно мы, только мы вдвоём сейчас взлетим. А мы и взлетаем, мы порхаем в свой мир, в свой райский сад. Мы. Теперь мы. Навсегда мы. Навечно мы. 
В этом хороводе звёзд. В этом мягком сиянии. В этой игре небес.  В этом счастье.

У меня нет ни мандаринов, ни игристого вина, ни традиционных новогодних угощений. Но тем не менее у меня есть свой маленький праздник. Очень свой, очень личный. Очень лунный. Очень… мой. На несколько дней исчезают дела, работа, планы, графики и схемы. И я просто могу быть любимой женщиной. Сидеть вечером рядом и не думать, какие задачи необходимо решить завтра.

Я буду говорить, улыбаясь уголками губ и целуя тебя в макушку. Я буду рассказывать тебе новые истории из своей вроде бы ничем непримечательной жизни, а ты — смеяться в ответ и фыркать добрым теплом мне в губы. Я буду рассказывать тебе о том — как люблю тебя и какие же все же теплые.
Твои руки.

— И еще, знаешь что… Я ведь не должна была разрешать себя целовать. Потому что ты спросил. О таких вещах не спрашивают. Такие вещи просто берут и делают. Нет?

Поцелуй меня в сердце. Поцелуй меня наизусть. Поцелуй меня насквозь. Поцелуй меня.

Мы не из тех, кто стремится к новому повороту. Мы из тех, кто создает их собственной жизнью.
Впереди у нас — пол жизни. И это — уже повод научиться быть счастливыми \пусть мы и умеем, мы уже давно научились\. И выходить на перепутье дорог, и вдыхать полной грудью ветра, и смеяться, просто так, оттого, что небо глубже и шире любых слов, оттого, что есть к чему стремиться и кого желать. Мы ещё успеем. Пожить, надышаться, налюбиться, настрадаться вволю \даже без этого никак, потому что это ж и з н ь\. Мы ещё успеем коснуться рукою звёзд и сочинить свою лучшую поэму. Мы еще успеем доказать миру всё то, что не смогли. Мы ещё успеем объехать весь мир и заглянуть в глаза каждой души. Мы ещё успеем, потому что впереди — есть ещё несколько минут.  Похожих на вечность.

Знаешь, в чём секрет? Я люблю тебя целовать. И твои губы так хорошо ощущаю своими. Я люблю рассматривать тебя по утрам и очень пристально. Я не раз видел след твоей помады даже на своей щеке. Ещё с далёкого прошлого ты невинно чмокала меня в щёку на глазах у своих парней. А возвращаясь домой, я часами рассматривал след на своём лице. Иногда он стирался легко, иногда приходилось отмывать водой. Иногда твои помады были удивительно стойкими, что приходилось идти к Чихуну, брать средство специальное у его временных, очень временных подруг и отмывать красноватые или розоватые пятна с едва видным узором твоих губ. Забавно, но с этим отпечатком и твоими помадами, Гё, связаны некоторые, многие истории. Забавно, что даже это стало частью моей жизни. Забавно. Что я вспомнил об этом сейчас, разглядывая твои розовые губки на зеркале.

Клянусь, буду любить Сон Хегё вечно. Сделаю её самой счастливой женщиной на земле и . . . позволю заниматься её любимым занятием, пока ей будет хотеться. Клянусь, буду всегда иметь при себе платок, или в случае чего, она сможет воспользоваться моей рубашкой, галстуком или . . . моей любимой, белой футболкой. Я клянусь что очень постараюсь стать для неё самым лучшим мужем. 

Ты гениален. Поцелуи в любой непонятной ситуации.

– Журналисты ушли.   
– Каким образом?   
– Я позвонил и сказал им в каком отеле твоя мама.   
– Ты идиот, Хун?!
– Слушай, я спасаю твою первую брачную ночь, ты спасибо мне скажи. У твоей мамы уже всё было, пусть побегает. Я не могу больше говорить, пока. Прощай!   

Знаешь, Джун, в твоих руках я кажусь себе слишком легкой — так легко ты подхватываешь меня на руки. Знаешь, Джун, ты так смотришь на меня, что я волей-неволей почувствую себя любимой и… желанной.

Ты не можешь собрать мои волосы в хвост \теперь я еще и обстригла их\, но с удовольствием срываешь резинки с волос — я и за это тебя люблю.
Ты утверждаешь, что шуток не понимаешь, но всегда смеялся над моими странными анекдотами — я и за это тебя люблю.
Ты любил роки-роут из всех вкусов «Baskin&Robbins», всегда соглашался покупать обычное шоколадное мороженое — я и за это тебя люблю.


мы трое в списке выживших
«Я не могу не смотреть на небо, когда тяжело. Небо — это ты, небо — это хотя бы какой-то странный, возможно, но гарант встречи с тобой снова. Бесполезно ожидать, что нас здесь увидят или найдут, слишком густые джунгли в этих местах. Слишком далеко земля. А ты бы нашел?»

«Давай приснимся друг другу. А если это слишком больно, то давай даже не вспоминать. Пока не встретимся снова. Чтобы продолжать идти нужно как минимум не останавливаться. Джун, если тяжело станет до невыносимости, ты посмотри на небо, найди там звезду, которую я не смогла. И это буду я».

«Мне нужно стоять на ногах и ни в коем случае не падать, даже без тебя. Такая жалкая ирония — чтобы вернуться к тебе, нужно научиться жить без тебя».

«Ну и что с того, что я видела тебя каждый день? Я поняла – нет, завтрашний день нам никто не обещал. Я хочу повторять как заведенная, что все бы отдала, чтобы увидеть тебя. Я на какой-то момент перестала дорожить моментом и мне понадобились приключения и ветер в волосах? Ты был самым правильным моментом моей жизни. Нужно было всегда обнимать тебя так, будто это последний раз и последний шанс. Нужно было всегда любить так, будто скоро потеряю. Нельзя принимать тебя как должное. И поэтому мне и нужно вернуться с этим осознанием. Нам нужно вернуться».

«Ты знаешь, Джун… Если бы мы только могли видеть будущее. Мы бы не отпускали так легко и слова прощания, возможно были бы совсем другие. Мы бы еще раз с бесконечной силой вторили о своей любви, мы бы говорили то самое главное, что лежало на сердце.  Мы бы пели свои песни о любви, мы бы не боялись о них петь. Если бы мы только знали будущее, а не просто его предчувствовали наши прощания были бы другими. Мы бы ни о чем не жалели. Кроме того, что вообще…Попрощались».

«А когда ладонь на животе, понимаешь, что всё не зря, понимаешь, вспоминаешь что тебе нравится уже быть отцом. Тебе нравится».

«Я вижу тебя, нарисованную звёздными красками. Я зажигаю путеводную звезду и молю небеса, чтобы она пришла к тебе. Отправь мне свои звёзды в ответ, нарисуй дорогу. Снова. Мне необходима карта. Мне необходима ты. Я хочу хоть как-то сообщить, что скоро буду рядом. Только дождись. Дождитесь меня. Я буду. Рядом. Милая. Посмотри на небо. Я буду рядом».

«Я не могу пропасть. Я просто не могу. Потому что где-то, где-то далеко ты смотришь на то же небо что и я. А значит у меня все еще есть смысл бороться».

— Я не говорила, что у меня есть суперспособность? Я всегда возвращаюсь. Если кто-то ждет, я всегда возвращаюсь. И «оттуда» смогу. Я всегда нахожу дорогу, для того, чтобы вернуться. Я никогда не теряюсь…
— А как же…
—… и у меня всегда будет тот, кто меня найдет на тот случай, если заглючу. 
— То есть я часть твоих суперспособностей?
— О, мне нравится! — как обычно порывисто, как обычно непосредственно, подставляя кулак, стукаясь с довольным выражением лица. — Мне нравится так! Ты моя суперспособность...

— Forever. Навсегда? Мы друзья навсегда? Тогда, ты всегда будешь меня находить если что? Если я вдруг перестану возвращаться?
— Только попробуй, ты слишком много знаешь, чтобы не возвращаться.
— А ты будешь меня ждать?
— Всегда.
— Тогда я вернусь.

«Джун, я уже сделала кое-что удивительное в своей жизни и оно по своей удивительности перечеркивает всё, просто всё. Я узнала, что такое любовь. Я нашла тебя. Я уже давно заглянула за горизонты. Я больше не хочу. Джун, если меня кто-то ждет я всегда возвращаюсь, потому что мне претит мысль о том, что я кому-то могу боль причинить своим отсутствием, что кто-то переживать будет, если буду отсутствовать слишком долго. Я не могу не вернуться  к тебе».

«Иногда так бывает — чтобы выжил один, должен умереть другой».

«Ге очень любит дождь.
Джун, а знаешь почему? Потому что когда идет дождь непонятно — от чего лицо человека мокрое, от слез, или же от дождевых капель».

«Никто не понимает, Джун. Что я схожу с ума каждый раз, когда слышу этот звук. Почему в каждом воздушном судне я вижу тебя? Что каждый чертов раз появляется надежда, что мне кажется, что это непременно т ы, что ты меня заберешь отсюда. Забери меня отсюда. Нас забери».

— А что ты ей сказал?
— Что ты тоже беременна. И больше ничего и не нужно было. Ее Адора зовут.
— Это девочка? А перевод?
— Любовь.
— Любовь… Если бы приехала к нам можно было бы назвать… Саран.

Не нужно особенных поводов, чтобы протянуть руку незнакомому человеку. Не нужно особых причин, чтобы кого-то спасти. Чтобы спасти кого-то не нужна причина. Только это делает нас людьми.

«Мы бы спорили какие обои лучше наклеить в детской комнате, а потом рассмеялись бы: «Еще семь месяцев, а такое чувство — завтра роды».

«Я просто хочу к тебе».

«Не выключай небо, неожиданно засветившееся звездами призрачными над моей головой».

«Я в глазах у тебя трещины находила, одну за другой, но была слишком сильна разбита сама, чтобы попробовать о них… сказать».

«Я все еще отчаянно нуждаюсь в тебе, теперь, с удвоенной силой всего своего замученного существа. Потому что я, этим существом смогла почувствовать… т е б я. И это было таким чудом, что я… не успела его даже оценить. Мне опять дали слишком мало времени».

— Скажи мне…
— Что?
—… что это не сон. Что ты тоже его видел.
— Мужа твоего? Выглядел живым. Меня по фамилии назвал. Точно командир.
— Капитан вообще-то…

«Забыть такое не просто, а Ге вместо того, чтобы отвращение испытывать к прикосновениям, хочется, наоборот, почувствовать, только не омерзительные, те самые, а… родные».

«Я больше никогда и ни за что не уеду, потому что все что мне нужно — это ты. Потому что в конце моего пути всегда ты. Потому что я нашла все, что искала».

«Забери меня, если не домой, то хотя бы к себе».

«Никогда не ошибалась так жестоко, а следовало бы привыкнуть, что так легко и просто ничего не заканчивается».

«Она пулю человеку в живот всадила, а он все равно… обнимает».

«Поняла, что не нужны ей уже никаких открытия, встряски и новые впечатления. Это, пожалуй, самое важное открытие в ее жизни».

«Нет, нельзя к тебе привыкнуть. Нельзя привыкнуть к твоей любви».

«И я хочу чувствовать, что еще одно маленькое сердечко бьется».

«А у меня есть ты, Джун. А у нас есть чудо. Рано проклинать небеса».

«Пока она не перешагнет порог квартиры родной, в Пусане она будет продолжать сдерживаться».

«Джун, для меня ты всегда будешь просто Джун, но я также знаю, как важно было услышать это громкое и четкое, взволнованное слегка: «Капитан».

«Ге снова находит е г о. Своего Джуна. И этого вполне достаточно, чтобы мир перестал качаться. Чтобы мир перестал быть таким пугающим».

«Я никогда не думала, что неба можно бояться. Для меня небо — ты, а не сыплющиеся на головы бомбы. Для меня полеты — ты, а не цель, чтобы уничтожить что-то \кого-то\ на земле».

«Нет, Джун, в рай я пока не готова. Без тебя по крайней мере. Если оставаться с тобой, то живой. Пусть и в аду. Если останавливаться, если пытаться помочь кому-то безнадежному, то, они сами окажутся в положении еще более безнадежном, чем можно было ожидать».

«Наверное, услышав твое: «Ге», таким тоном сказанное, я бы, наверное, вернулась бы не то что из обморока, но и с того света. Только бы… не бросать».

«Только времени нет, чтобы лечить боль от наших ран. А шрамы становятся одеялом. Это наша война. Это наша любовь».

«Я помню тот мост в 2011. Я помню тебя, сгорающего вместе со мной в Африке. Я не видела, что с тобой происходило д о м а и был ли этот дом. Домом».

«В руках держишь крепко, прижимая к себе невольно, потому что порой так надо, так необходимо почувствовать — рядом, здесь, всё ещё твоя Хегё, всё ещё твоя жена и подруга. И ты в ответе за две жизни».

«Война жестокая, ты знаешь. Война вынуждает каждого глушить человечность в определённой мере. Если ты не стреляешь, даже если ты спасаешь, тебе придётся выбирать кого оставить в живых, кого добить, и кто-то верно подметил, это проявление милосердия. Война вынуждает следовать простым принципам и способам выживания».

«Не стоит угрожать женщине на глазах её мужа. Не стоит угрожать на глазах её Джуна».

«Никогда не отпускай меня.  Будь то рука или вся жизнь. Никогда».

«Забудь обо всём хотя бы на мгновение.  Потому что моё плечо лишь для тебя.  Для твоего спокойного сна».

«Знаешь, Гё, ради этого стоило бороться. Ради этого стоит бороться. Чтобы увидеть в твоих руках н а ш е г о ребёнка».

«Под грохотом войны, под свистом пуль, под салютом разорвавшихся бомб, под фонтаном крови невинных, в крайнем беспорядке и крайней опасности, ты, моя Гё, качаешь на своих руках ребёнка. Я забыл обо всём и подумал лишь об одном. Ты станешь прекрасной матерью. Ты станешь лучшей матерью. Ты уже оберегаешь наше ч у д о. Ты уже прекрасная мать. Кажется, я тоже влюбился, влюбился снова. Влюбился в тебя, в любящую маму нашей прекрасной . . . девочки?»

«Если кислорода не станет, у меня будешь ты».

«Воюют не люди, воюют даже не звери, это нечто . . . существа, которые явно созданы не для жизни на земле. Потому что человеку достаточно посмотреть на такое чудо, чтобы опустить оружие и сдаться».

+1

2

мы трое в списке выживших
"Непозволительно так смотреть в глаза — запрещённый приём".

"А что если я скажу, как не хватало этих глаз? Как невыносимо было без твоих глаз, без этих драгоценных минут, перемешанных с тишиной и нашими звёздами. Хочется шагнуть к тебе, хочется стать ближе, а ты всё ещё злишься, милая? Ты знаешь, как сильно я влюблён в твои глаза?"

"Ты тоже меня пойми. Говорят, рана — награда для воина. А я защищал свою семью, своё самое бесценное, что люблю больше жизни и это принимаю как должное, как нечто нормальное. Я сделал всё возможное чтобы защитить вас. Так и должно быть, Гё".   

— Я все еще зла на тебя, если что.
— Ты можешь злиться, это нормально. Но я люблю тебя. 
— Я все еще хочу стукнуть тебя.
— Я знаю, чего ты боишься и всё ещё люблю тебя.   
— Вот же. Ты всегда был таким упрямым?
— Что есть, то есть? Даже такой упрямый, я люблю тебя. 

— Я люблю тебя. Мы будем любить тебя что бы ни случилось. Потому что это мы. Но дверь я все же закрою.
— Я помогу, чтобы точно закрылась. Мы знаем, чем заканчиваются открытые двери.

" Знаешь, что больно? Догадываться что там происходит. Не быть рядом. Не обнимать. Не успокаивать. Не держать за руку. Это по-настоящему больно, а не разодранная спина. Ты отказываешься верить мне, Гё".

"Знаешь, что больно?  Когда по моей щеке скатывается твоя слеза".

" Я не могу тебя потерять. Я не хочу видеть сны с тобой похожие на реальность. Я хочу тебя обнимать".   

— Только ты не оставляй меня. Я обещаю никогда не оставлять тебя, а ты . . .  тоже пообещай.

— И думаешь Хуну не одиноко в его каюте? Может стоило вместе пообедать? Или… трехместную каюту брать?  Нельзя же бросать друзей.
— Ты слышала, что я сказал? Твоему м у ж у нужно внимание, а не твоему мужу и другу твоего мужа. Ты такая заботливая, Хегё. Уверен, он развлекается где-то в бассейне с какой-нибудь светловолосой красоткой. Ты не подумай, я не считаю их красивыми. Поэтому подумай хорошенько, кто кого бросил, он даже первым ушёл . . .

— Если я буду ошибаться — даже не думай смеяться, я серьезно!  Я постараюсь по крайней мере. . .
— А ты умеешь ошибаться? Иначе что? Что ты сделаешь мне за мой смех? Мы можем снова потренироваться. Люблю наши тренировки. Слишком длинное вступление. Ты слишком много говоришь

"Я хочу забрать тебя полностью. Я хочу, чтобы ты обо всём забыла. Я хочу вернуть тебя к нашим звёздам".

"А ты знаешь, как приятно тебя целовать, когда невозможно скучал? Ты знаешь, как приятно держать тебя в своих руках и ощущать в полной мере, что ты рядом? Ты знаешь . . . как мне хорошо с тобой, Гё?"

Поцелуй меня, Гё. Я никогда не просил об этом. Я прошу сейчас . . .

Ты прости, что люблю тебя до безумия, но это необратимо, это неизлечимо. Зависимость тобой не без последствий, зависимость вынуждает желать б о л ь ш е. Ты прости меня за моё опоздание, а теперь обо всём з а б у д ь.

Она — сплошной запрещённый приём.

— Ты же веришь мне? Ты же веришь, что я . . . мы не сможем без той Хегё, которая была всегда. Если ты не будешь меня обнимать, я задохнусь однажды. Подумай об этом.

Я не буду жалеть ни о чём. Я не буду жалеть о том, что провёл это время с тобой и был близок как никогда. Я лишь буду желать стать ещё ближе. Я буду верить в наше будущее.

Но мне любопытно, когда мы хотя бы немного подумаем о себе?

— Если бы ты подыграл мне!
— Хочешь подраться прямо сейчас? 

Ты прости, Гё, если не я сам, мои друзья постараются. 

— Если они профессионалы, будет туго.   
— Мы должна вытащить детей, Хун. Я буду стрелять, а ты хватай малыша и беги отсюда. 
— Джун! Давай сделаем наоборот, я не хочу попасть под горячую руку беременной женщины.   
— Я пожалуй . . . соглашусь.

Простите, вы не видели её? Простите, я потерял . . . свою жизнь.

Это было чем-то привычным, чем-то естественным и тем, что было и будет. А теперь это то, на что надеешься. Проснуться вместе.

Он посмотрел на меня добродушно и с пониманием, даже с каким-то сожалением. Мысленно он пожалел меня, потому что я оказался недалёким в своих размышлениях. Этот взгляд собрал в себе всю мудрость мира, казалось. Этот взгляд говорил, как любит своего единственного ребёнка, и как сильно желает увидеть его ж и в ы м.

+1

3

иллюзия жизни

Я буду опасаться любой незначительной перемены в твоем голосе, в твоих шагах и даже того, как двигаются твои зрачки во время разговора со мной.

Не влюбляйся в меня, незнакомец, потому что я самая огромная во вселенной королева драмы.

Она чувствует себя в порядке в двух случаях. Когда работает и когда гуляет по городу.

Она бродит по улицам, собирая картинку города, как пазл из бумажной коробки.

Се Ген любит свою работу, потому что «это единственное в моей жизни, что я выбрала правильно».

Когда скальпель бесполезен, слова становятся единственным инструментом хирурга.

Этот груз вины и ответственности как раз и является тем, что делает медицину одновременно священной и ужасной: взваливая на себя чужой крест, ты сам можешь оказаться придавленным его весом.

Се Ген совершенно неправильная принцесса со сломанным механизмом и скрипучими детальками в области сердца.

Нет ничего важнее чужой жизни, но своя собственная представляется все менее ценной.

Се Ген замазывает темные круги под глазами тональным кремом. Иногда хочется бросить тюбик прямо в зеркало, разбить отражение не_себя, которое смотрит безразлично в твои глаза. Разбить и наблюдать за тем, как идешь трещинами тонкими. Хочется сделать себе хвостик, перевязав первой попавшейся под руку резинкой и выйти из дома в спортивном костюме. Сказать миру: «Мне плевать». Но каждый раз она терпеливо приводит себя в порядок, чтобы «не было проблем». Она смирилась. И избежала ненужных вопросов: «Ты в порядке?». Ее вознаграждение это сухой комплимент.
— Хорошо выглядишь.

Выходи. За. Меня.
Это те три слова, на которые она, практически не задумываясь ни одной секунды, ответила радостно до дурноты: «Да». Это самые роковые три слова в ее жизни.

И вот, с тех пор, как на Земле первый раз играли в прятки…любовь слепа и сумасшествие водит её за руку.
Слепая любовь. Искалеченная любовь. Не любовь вовсе.

Завтракать по утрам в семье — норма. Завтракать по утрам в их семье — застоявшаяся обязанность, где каждый из участников театрального представления точно ознакомлен со своими обязанностями.

Ей было всего 24, когда она вышла замуж. И, как водится, она была безумно влюблена.

«Хён Чжэ попросил встретить».
Что позже переросло в…
«Ваш муж попросил передать».

Я думаю, что любовь — как аневризма головного мозга: чем дольше ты тянешь, тем меньше шансов на исцеление.

Сердце говорит идти, но ты не можешь сдвинуться. Не уверена, ты просто не хочешь двигаться или же застряла тут против своей воли. Если уйдёшь, потеряешь что-то привычное и в прошлом ценное. Если останешься, будешь плакать. Разрывает. Невыносимо.

Ему не понять, никогда невозможно было понять, что этот ребенок мог бы стать спасением ее собственного бумажного кораблика, имеющего несчастье пойти ко дну быстрее, чем она ожидала.

«Я проживу и так. Не хочу больше надеяться на невозможное. Буду дамой на колесах».

«Это ведь реальные истории — это вдохновляет гораздо больше».

«Простите, мне просто нравится, как пахнут новые книги».

— Наступили самые жаркие деньки лета, не правда ли? Надеюсь, вы хорошо проводите время и не находитесь на солнце без головных уборов. Или же с вами находится тот, кто напомнит вам об этом? Если такого нет — не стоит расстраиваться. Может стоит осмотреться вокруг? Иногда случайные встречи оказываются судьбоносными. Говорят, если встретиться с человеком три раза  — то это ваша судьба. Не хотите проверить? Давайте послушаем песню Пак Юн Шина Destiny… 

Хорошая туалетная вода.

Это неконтролируемо, когда чувствуешь что-то приятное.

Это ничего не значит. И это значит все.

Се Ген уверена, что они даже убивать будут с улыбками, натянутыми на лица.

Задумчивый, тоскливый аромат духов, которые ты никогда не использовала — отлично подойдет. Черная фиалка, гранат, цветок лотоса.

У него опять холодные руки, которые сжимают ее, впрочем, не менее холодные. Как обычно. Ничего нового не произойдет.

Ты стоишь в зале полном людей в смокингах и вечерних платьях, но если закричишь от отчаянья — никто не услышит, ей богу.

Вино смешивается с цветом винного платья.

Просто кто-то узнает глазами. А кто-то, кажется носом.

Он не заметит даже если ты умрешь.

Не подумайте, что я странная, просто туфли не по размеру муж купил. Простите за подробности

Всегда легко откровенничать с незнакомцами в конце концов точно зная, что вероятность следующей встречи крайне м а л а.

Спасибо... что открыли окно.

«Мам, тебе тоже следовало бы развестись».

Ядом разливается по венам его голос, щека горит, а сердце бьется пугающе медленно, холодно-спокойно, обреченно будто.

Конец теперь представляется чем-то слишком осязаемым и логичным

Говорят, если вы встретились трижды — это уже судьба.

+1

4

мы трое в списке выживших
"Ты с закрытыми глазами, под моими горячими губами, привела нас. Приведёшь и сейчас? Я верю.".

"Даже в темноте мы будем крепко держаться друг за друга, даже в темноте мы будем видеть друг друга."

— Как плечо? Хорошо, поговорим об этом д о м а.
— Синяк точно будет, большой, синий синяк. Но я же буду таким же . . . дико привлекательным?   

Я не считаю, что любовь глупая. Она прекрасна. Я могу думать о тебе даже сейчас, Гё. Я могу думать, как хорошо нам вместе, было и будет всегда

Смотрит на неё слабо усмехаясь, улыбаясь, благодаря всё на свете, самого Бога, за ещё один шанс выжить, за ещё одну секунду, когда может тонуть в её глазах, чувствовать её рядом/

Ты уже знаешь Джун, что не вернёшься. Ты знаешь, как всё будет и ни за что не скажешь вслух.

А прокричать на весь мир хочется: "Господи, я безумно люблю тебя.
Прошептать: спаси н а с."

Шаг. Ты не можешь, Гё, ты не можешь отказаться от спасения. Это же так глупо. Шаг и ты будешь в лодке, ты будешь спасена и наше чудо тоже. Шаг. Я прошу тебя, умоляю тебя. Почему ты забыла?

Шаг. Он смотрит с огромной надеждой и нетерпением, желая, чтобы быстрее она заняла это несчастное место в лодке, чтобы использовала этот билет в ж и з н ь. Что-то срывается, что-то у него внутри срывается, когда она, после адской борьбы, отступает. Неправильно. Ты знаешь, на войне так и погибают. Неправильно.

— Ты сядешь в лодку . . . ты сядешь в лодку, Гё!
— Отпусти!

— Мы не прощаемся . . . - голос дрожит.  — мы увидимся ещё, снова, и всё будет как прежде, - кривая улыбка, вовсе не похожая на улыбку, из последнего старания как-то смягчить, сгладить. Не получится.
— Ты сам не веришь в то, что говоришь мне! — кричит отчаянно, снова ловит взгляд. — Ты сам не веришь, что мы не прощаемся навсегда! Так почему должна я?! Я ведь все вижу, слышишь?! Как мне продолжать сражаться за хороший исход, если ты в него для себя не веришь?!

— Даже если не простишь . . . всё равно . . . прости.

Вырвать свою руку и не позволить ухватиться, коснуться — пришлось против самого себя.

Тебя н и ч е г о не остановит. Если её слёзы, она сломавшаяся не остановила, значит определённо точно н и ч е г о. В этом весь ты.

— Просто люби меня, Гё . . . такого глупого . . . Луна вызывает Землю.

— Чихун! Слышишь меня? Чихун!
— Вы слишком громкий . . . капитан . . .
— Здравия желаю . . .
— Дурак. 
— Вы же не собираетесь плакать? Вы пришли умирать здесь, со мной? Давайте выбираться, мы же не влюблённая пара, тем более не в кино. 

Тело обмякло, потяжелело, камнем стремишься ко дну. Сердце бьётся вяло, сердце хотело бы застучать гулко, напомнить, что где-то есть она. Твоя любовь, где-то она есть. Напомнить, как любишь, как х о р о ш о было в тот последний час перед свирепым ураганом, забравшим жизни. Напомнить, что ч у д о ваше живо и ожидает, когда на свет появится. О многом напомнить хотело бы, но сил теперь точно н е т. Люди так и умирают? Безразлично. Равнодушно. Ничего не чувствуя. Люди так и умирают? Забыв обо всём. Но тело помнит касания, родные, тёплые, обжигающее и чувственные до крайности. Губы помнят поцелуи нежно-страстные. С их вкусом у м и р а ю т. А если не хочу? Не хочу умирать.

— Я плыть не смогу, кричать не смогу . . . плыви ты, а мне отпусти, слышишь? Я и так задохнусь, дышать . . . больно . . .
— Джун . . . тогда . . . 
— Не говори 'тогда' умоляю! Тогда . . . я не знаю, что было бы, не сядь она в лодку, Хун.
— А как же она? Как же твой ребёнок? Матерью-одиночкой быть не круто, ты ведь знаешь! Она любит тебя, Джун! Тебе меня не жаль? Раз уж так, давай вместе пойдём ко дну. Хорошо? Вместе. Станем очень вкусным ужином для акул . . . 
— Я серьёзно . . . отпусти меня . . . я тот самый, безнадёжный, ради которого . . . нельзя останавливаться . . . прости . . . прости . . .

Кажется, море нас звало к себе. Море. Смогу ли я полюбить тебя снова?

— Очнись же! Джун! За нами прилетели! Капитан Сон! Капитан Сон! 
— Капитан!  Я иду к вам!   
— Ты совсем спятил?! Трос кидай! Сначала его поднять надо, потом меня и поживее, ты знаешь, акулы больно кусаются! 
— А вас уже укусила?!
— Ах ты ж мелкий! Прибью, как только поднимусь! 

Я выжил ч у д о м когда волны разбили мою надежду в щепы. Гё, быть может, неосознанно я выживал, ради тебя, для тебя, чтобы вернуться к тебе.

— Я проходил курс медицины, первой помощи . . . может вы последите за управлением?
— И чем же ты поможешь? Своими нежными объятьями? 
— Когда ты уже заткнёшься . . . шумно.

— Он заслужил хороших звездюлей. Сомневаюсь, что его жена подпустит к себе в ближайшее время. Прости, дружище. Но если очень понадобится, у меня есть адрес одного заведения . . . 
— Ты с ума сошёл!
— О, гляди-ка, стоит об этом заговорить, и он оживает. Был бы здесь Хегё, сразу бы ожил. А что? Я говорю, если тебе очень понадобится, такое с каждым мужиком случится может. Разве нет, сопляк?
— Нет! Забудьте о том, что я сказал, капитан. Просто примите лекарства.
— Тогда терпи, друг. Может, тебе повезёт. Я и говорил всегда, что лучше быть свободным, потому что в такой ситуации положение не позволяет . . .
- Умолкни, а. Серьёзно, я тебя выкину отсюда обратно в . . .
— Вот тебе и благодарность, а я переживаю между прочим, чтобы ты не страдал.

Всё кружится, темнеет, сгущается в глазах. Хватается за голову, потом за плечо, все места, избитые мгновенно отзываются. Одна только боль терпимая, сладостная удивительно, когда её руки и пальцы спины касались. Кожа хранит те прикосновения, горящие до сих пор. А сердце трепещет, вспоминая.

Почему мы должны прощаться? Почему, полетев за тобой, найдя тебя, снова потерял? Почему судьба так жестоко разделяет нас снова? Мне так больно, милая. Мне так невыносимо больно. Я в и н о в а т. Прости. Бесконечно прости. Я так не хотел, но знал, что неизбежно. Я не хотел отпускать, но знал — пожертвовать чем-то придётся. А в наказание теряю тебя снова. Ты только найдись, умоляю. Позволь себя найти. Иначе свет в моей жизни тухнет, иначе задыхаться начну даже на поверхности. Я уже попробовал почти что смерть на вкус. Снова — не хочу. Прошу, найдись.

— Что ж, до утра полтора часа, нужно где-то сесть и выкинуть этого безумно влюблённого. Сколько раз он повторил её имя?
— О, я сбился со счёту, лейтенант. Сотый?
— Сотый?! Тысячный! Честное слово, это уже пошло, Джун!

Голоса приглушены. А я видимо, вторил твоё имя т ы с я ч н ы й раз. А я видимо, сгораю желанием тебя увидеть и обнять. А я видимо, чувствую глупым сердцем, что ты где-то тоже с г о р а е ш ь, я хочу верить что нужен тебе всё ещё. Хочу верить, что ты простишь и позволишь подойти ближе, ближе чем несколько метров, ближе чем шаг, ближе чем сантиметров десять. Ближе.

— Капитан Сон, мы сели. Правда, до порта ещё добраться надо. 
— До рассвета полчаса. Успеешь, Ромео?
— Как романтично. Я бы посмотрел на это . . .
— Это кино не для маленьких. 
— Для взрослых, хотели сказать? 
— Не поучай меня, сопляк. А этого чудака как ветром сдуло, ты погляди.

Спрыгивает с трапа, оглядывается, бросается блуждать с криками по всему порту. Один человек отчаянно ищет другого. Один мужчина отчаянно ищет одну женщину. Одно сердцу отчаянно надеется услышать другое. Одна любовь желает вновь связаться с другой и больше н и к о г д а не разделяться. Слышишь, никогда! Один Джун отчаянно ищет одну, свою Гё.

А знаешь. Чудеса бывают. А знаешь, я верил в чудо. Знаешь, я верю и в наше крохотное чудо. Знаешь, я бесшумно плакал как школьник, мальчишка, когда увидел твою спину. Знаешь, я гордился собой немного, потому что снова выполнил обещание.

Я безумно люблю тебя.
Я всегда хочу тебя обнимать, тебя целовать.
Я всегда хочу быть рядом, просто быть рядом.
Я всегда хочу быть твоим, только твоим Джуном.
Я хочу сказать всё закончилось, имею ли право?

+1

5

мы трое в списке выживших
— Бедаа, ты не капитан Америка . . . 
— И даже не железный человек.
— Но ты тоже супергерой, ты наш супергерой с прозвищем 'па-па'.

Тепло приятное, согревающее в самые дикие морозы — тепло объятий твоего ребёнка. Любишь безумно. Понимаешь. Она была права. Она была права! Ради всего стоило бороться и верить, верить до последнего, только не г у б и т ь себя.

Верни мне веру, умоляю.
Любовь на всё надеется.

Я не хотел. Но буду знать, что отныне вера важна, что отныне верить надо всегда. Я буду верить. А ты уходишь? Я исправлюсь. А ты уходишь? Я поверю в чудеса. Только не уходи. Я буду верить настолько, что горы смогу переставить. Я буду верить. Только не уходи, умоляю. Мне сказать нечего увы, поэтому уходишь? Ни одного слова не выронил, поэтому уходишь?

А знаешь, милая, я осознал, что давал клятвы опираясь на прошлое. Я осознал с горечью и разочарованием, что едва смогу их выполнять в будущем. А знаешь, милая, я не знаю, как быть теперь, не знаю куда идти, не знаю, как д ы ш а т ь.

Она всегда возвращалась к тебе.
Она всегда на пути к тебе.

Что за глупую игру затеяла судьба? Жестокая игра. Жестокие повороты. С каждым уровнем сложнее, с каждым уровнем безумие и когда же наступит game over.

Достаточно лишь трёх важных слов, достаточно поцелуя одного, а множество — мгновенно возвращают к жизни, мгновенно заставляют вспомнить обо всём.

— Ты первая, сходи в душ . . .
— А что у меня все так плохо?  Да вроде терпимо, но я помоюсь, конечно. Конечно, мыло в том центре беженцев или что это было не очень, но помню в Китае…

— Не хочу . . . отпускать. И не буду.
— Что, даже в душ не отпустишь?  Пойдешь со мной? Тогда даже не думай меня отпускать сейчас. А то… я ведь без тебя подняться не смогу, знаешь ведь.

Мы засыпали в крепких объятьях друг друга, чтобы отпугивать кошмары.

Просто голову опустить на колени, просто чувствовать пальцы в волосах, просто прижаться к груди, прислушаться к биению её сердца — действует лучше любого лекарства, честно.

Никогда так не нравилось рассматривать прохожих, как сейчас, никогда так не нравились улицы родные, как сейчас. Посмотрит на Хегё — мельком улыбнётся, всем своим видом выражая настоящее удовлетворение, настоящее ощущение жизни. Дышать приятно. Дышать не больно. Радоваться тому, что для других так обыденно — вот оно, счастье.

Оказывается, не только женщины, будущие мамы теряться могут. Отцы тоже.

— Если будет мальчик, подарим кому-нибудь . . . или, нет, просто . . . сделаем девочку. Как тебе выход из ситуации? У нас будет мальчик и девочка. Или девочка и мальчик. Разве не прекрасная идея?
— Нам придется очень постараться, если хотим двоих детей… сделать. Но я всегда хотела мальчика, который был бы похож на тебя. И девочку, с которой буду в куклы играть и наряжать, а еще которая будет меня понимать. Я подумаю…  над этим… … на досуге. Но нам понадобится квартира побольше, когда… сделаем, ты в курсе?

Просто целует так решительно-властно, так горячо-страстно. Потому что ты моя ж е н а. Ты моя Хегё. Ты моя. Мы наконец-то дома. 

— Надеюсь ты понимаешь, что это была последняя поездка, и я надеюсь, ты тогда говорила серьёзно, а не на эмоциях. Ты больше никуда не поедешь. Впрочем, ты мне обещала. Н и к у д а. Никогда. Только со мной. Не спорь. Если захочется куда-то, только со мной. Можешь что угодно говорить, но это был последний раз, Хегё. Мы не можем больше так рисковать. На этом . . . всё, не хочу говорить об этом снова. Поэтому, мы говорим об этом в последний раз.

+1

6

part two: how long will i love you
Когда ты начала мне нравится?
Кажется, когда было заложено основание м и р а.
Уже тогда.

Хорошо всем своим существом чувствовать её рядом, слышать сердцем её голос, наслаждаться минутами, часами, когда не нужно думать о чём-то важном, глобальном, даже о чём-то незначительном — можно просто не думать, можно бесконечно падать в любовь.

Глупенькая моя девочка, куда же я исчезну?

Они оба не представляли даже, что уже через три месяца повторят эти слова. Не исчезай. Не исчезну. Они оба не знали, что исполнять клятвы, данные в тот священный, благословенный день — непросто, невыносимо т р у д н о, а порой невозможно. Они не знали, но он мысленно и с уверенностью вторит что не исчезнет, не отпустит, не уйдёт. Пока есть момент, пока пригрелся птицей в руках — наслаждайся. Чтобы потом пережить, а д.

Её желание 'поцеловать' может исполнять в е ч н о, не останавливаясь.

Только теперь думаю, что вышло даже неплохо, три дня . . . я рад что они были, я рад что ты пришла ко мне. Нет, неправильно. Я бесконечно благодарен за то, что ты пришла ко мне.

Знаешь, в чём я ещё уверен? Ты зря боялась. Мы начали и всё закончилось этим, – поднимет руку, зашевелит пальцами, кольцо заблестит в дневных лучах солнца. 

А все эти глупости я придумал раньше, намного раньше, когда в моей голове поселилась навязчивая идея . . . поцеловать тебя. Любовь делает человека глупым . . . это точно про меня.

Это вовсе не любовь, в этом есть положительный момент — каждый дурак давал мне шанс, а потом . . . мне пришлось самому выбивать этот шанс, – когда в твоей жизни появился один серьёзный дурак и я точно почувствовал, что с эти нужно что-то делать.

Мы были детьми и не могли знать, что такое любовь во всех её проявлениях, что такое 'отношения'. Но у детей своя особенность — им просто нравится, нравится играть с кем-то, нравится ходить за ручку с кем-то, нравится отдавать сладости и игрушки кому-то, нравится делиться секретами и водить в секретные места, о которых не должны узнать взрослые. Это 'нравится' растёт с каждым днём, с каждым годом. Когда ты подросток, твои 'нравится' взрослеют, и так очень медленно ты взрослеешь, взрослеют твои 'нравится' и в итоге тебе нравится девушка, нравится её улыбка, нравится её отношение ко всему, к жизни, к учёбе, работе, родителям. Нравится прогуливаться с ней по вечерам, пить соджу по вечерам, устраивать соревнования кто вытащит больше игрушек. Нравится она вся и всё, что делаешь с ней — нравится. Теперь скажи мне, когда я мог влюбиться?

– А ты точно не упадёшь? Если я старше, значит я за тебя отвечаю. Как тяжело быть старшим, особенно когда тебя не слушают.

– Кока-кола летом вкусная только с тремя кубиками. Как тебе?

А знаешь, Хё-гё, я впервые кого-то ударил портфелем по голове.
А знаешь, Хё-ге, я впервые умудрился угрожать кому-то, пусть так по-детски.
А знаешь, я впервые защищал кого-то всерьёз.
А знаешь, я впервые взял девочку за руку и это было у д и в и т е л ь н о.

– Шесть кругов, Джун, шесть, прошу тебя, давай пока ещё сто не дали. Этот пень следит за нами. Что тебе ещё сказать? Как тебя мотивировать, чёрт возьми?! Как же . . . как же её звали . . . Хё . . . 
– Гё. 
– Хегё! Давай же, ради неё ты встанешь и пробежишь ещё шесть кругов! Она хоть симпатичная?
– Очень...
– Очень? Повезло, нашёл себе кореянку в Америке. Чтобы мне так везло. 
– Я не знал, что они бывают такими . . . красивыми . . .
– Надо было поступать в Корее, привет друг! А что здесь? Здесь сущий ад! Здесь не водятся всякие красотки с именем Хегё. Ненавижу Вест-Пойнт.

Однако Джун, сюрпризы не всегда удаются. Жизнь не всегда пляшет под твоё прекрасное настроение. Друзья одной жизнью не живут, ты должен наконец уяснить. Друзья, которые, впрочем, встречались только на летних каникулах. Друзья, которым ещё подружить надо чтобы отношения крепче стали. Джун, всему миру жаль, на самом деле. Джун, звёзды уже зажгли на небе. Погасите.

Сюрпризы, Джун, не всегда удаются. Иногда нужно предупреждать, если видеть чего-то не хочешь. Если первый раз на этом же месте она бежала к тебе, если первый раз ты астры подарил, и она счастьем светилась, не значит, что второй раз будет так же. Второй раз — её кто-то другой поцелует около университета. Второй раз — ты смотришь под ноги грустным взглядом, а потом цокаешь языком, будто возмущаясь.

Нельзя же так! А он точно хороший парень, если целоваться лезет на ночь глядя? Начало восьмого.

Тебя поцеловал другой. Погасите звёзды. Моё сердце не в порядке. Начало восьмого. Я хочу, чтобы ты встречалась с хорошим парнем, а этот какой-то тощий.

– Мне всё интересно, это был твой первый поцелуй? Понравилось? Надеюсь, нет. Мои поцелуи должны были затмить все, даже те, что понравились.

Дело не в тощих парнях, дело не в парнях вовсе, дело во мне, понимаешь, Хун. Я почему-то останавливаюсь напротив окна и смотрю печальным взглядом на небо, сияющее нашими вечно любимыми звёздами. Я почему-то рисую её портрет звёздной краской. Я почему-то вздыхаю обречённо-грустно, тоскливо. Сердца болезненно сжалось, но стоило мне потрясти головой, стоило дать пощечину самому себе — всё прошло.

Джун, вы друзья, а они кажется, встречаются. Джун, не огорчайся только. Ты спросишь, почему сердце побаливает? Джун, тебе нравится ходить с ней в кино, тебе нравится кидаться попкорном и мусорить, даже если отругают. Ребячество. Тебе нравится наблюдать за ней со всем вниманием и любопытством, пока смотрит фильм. Тебе нравится невзначай за руку взять, нравится гулять летними вечерами, нравится звёзды считать, нравится соревноваться кто больше игрушек достанет. Тебе нравится, черт возьми. А что если, Джун, тебе она нравится?

Нет, не нравится мне она. Не нравится.
Не нравится, слышишь, глупое сердце?!

Больше всего на свете, больше всего, я не хотел прощаться с тобой, я не хотел. Больше всего на свете хотел остаться с тобой, хотел уехать с тобой, хотел обнять тебя и умолять не уезжай. А если уедешь, забери меня с собой.

Без тебя всё теряет смысл. Без тебя закрыты все двери. Без тебя снег в пустыне. Без тебя моя удача равна нулю. Без тебя час словно песок. Без тебя пуля в висок. Без тебя. Вот так. А ты скажешь, что мы должны попрощаться. Хорошо, но позволь любить тебя в этот миг, пока не видишь. Позволь любить тебя и взглядом об этом говорить. Позволь коснуться руки. Позволь мальчишке, которому 'нравилось', вырасти, позволь вырасти его чувствам. Прошу.

– Знаешь, любимая, я был обречён на любовь к тебе с самого начала. Мне совершенно никто не нравился. Только послушай меня и пойми наконец, что . . . это невозможно. Однажды я нарисовал образ той, которую буду любить вечно и вдруг, ты стала этим образом. Другие под него не подошли, увы.

– Я люблю тебя, люблю тебя Сон Хегё, моя жена, моя любимая . . . жена.

И сколько бы раз я не возвращался в прошлое, сколько бы не спрашивал его, ответ один:
Так было суждено.

+1

7

I see my future in your eyes
Два яйца. Щепотка соли. Два тонких ломтика бекона. Щепотка чёрного перца и моей вечной любви. Последний ингредиент обязателен для самой вкусной в мире яичницы. Именно поэтому я каждый раз уверяю тебя — ни в каком кафе не найдёшь. У них нет секретного рецепта. А у меня есть. Утренний поцелуй обязателен т о ж е.

И как с тобой быть? Отвлекаешь. Отвлекай, мне нравится.

— Яичница сгорит ведь.
— Если переживаешь за яичницу, не обязательно меня сводить с ума таким взглядом.

— В который раз убеждаюсь, что по утрам на кухню к тебе приходить опасно. Так что не буду мешать. Пойду в душ.
— На кухню опасно заходить, ты права, потому что на кухне ты слишком сексуальна, что за магия.

— Что за женщина, с ней и моё сердце подгорит.
Что за женщина. Которую ты любишь? Да, безумно люблю.

Её лучший любит безумно, её лучший согревает сердце, вопрос напрашивается значит, я тебе нравлюсь? Ответ в её глазах, ответ в ней. Я безумно люблю н а с.

— Нет, разве можно было нарушить такой момент? Я может быть, ещё хочу. Почему ты вспомнила о печенье так не вовремя? Неисправимая Сон Хегё. Ладно, давай просто купим это масло, испортившее мне всю романтику. Честное слово.

Сладкое невозможно не любить, когда любишь тебя, потому что твои губы невозможно сладкие. Заводит. Ещё захочется.

— Я же говорила. Вот тебе и понедельник. Уже накатывает.
— Ненавижу понедельники. Не хочу им проигрывать.

Для них важны эти даты. Когда впервые оторвался от земли, когда впервые совершила какое-то, пусть небольшое, открытие. Их мечты. Её мечта.

А я всегда буду хотеть забрать тебя на край света, я всегда буду настаивать на своём, чтобы ты была рядом. Никогда не привыкну засыпать без тебя. Отказываюсь. Никогда не привыкну к рассветам и закатам без тебя. Невозможно. Мне спокойно с тобой. Мне тепло в твоей любви. Мне хочется греться в объятьях твоей заботы зимними, стылыми ночами.
Каждый день с тобой — ч у д о. Но скоро ты узнаешь, что ч у д о имеет облик.
Чудо, которое появится перед твоими глазами.

— Капитан, а можно познакомиться с вашей женой?
— Нет. Смирно. Молодец, так и стой пока я не вернусь. А вернусь ли я? Может быть и нет. Знаешь, что, иди-ка почитай инструкцию как правильно самолёт садить. Свободен.

Слишком быстро? Нет-нет, нет же, я так хотел ребёнка. Это разве что, слишком прекрасно. Ты рад? Вопрос весьма уместный, лицо твоё вовсе никаких эмоций не отражает. Я рад безумно, я счастлив, только дай мне пять минут. Всё хорошо? Более чем, более чем х о р о ш о. Стоило сказать иначе? Не столь важно, как, главное с к а з а т ь. Главное, увидеть счастье в твоих глазах, когда ты сообщаешь эту радостную новость. Твой муж странный весьма и правда, он всегда с таким лицом ходит? Твой муж счастлив весьма, счастлив до немоты.

Ты ещё не раз прошепчешь спасибо за чудо, за кроху, которую уже хочешь увидеть. Спасибо за любовь, которую ты неизменно, постоянно даришь мне. И разделяешь те мгновения, когда мы невероятно близки. Спасибо, Гё, что ты стала моей.

Я всегда знал, что сделать счастливым меня можешь лишь ты.
Это счастье бездонное и безграничное. Это то, что словам не выразишь.

— Я должен кое-что сделать, только держись крепко,

Где-то пульсирует и живёт своей жизнью целый город, целый мир, а мир Джуна здесь, в этой карусели счастья. Мир, в котором теперь т р о е. Начинай привыкать. Начинай любить. Уже любишь? Любишь безумно.

Держись крепче, Гё, я хочу кружить тебя бесконечно. Я хочу носить тебя на руках бесконечно. Мне так н р а в и т с я.

— Даже не знаю, что будет с дисциплиной в армии, если ты здесь. Мне кажется, я сейчас слишком плюшевый благодаря кое-кому. Ты же не собиралась сообщить об этом и сбежать? Слишком жестоко оставлять меня одного. Ты пойдёшь со мной.

— Слишком опасно, управлять в таком состоянии. Не соблазняй меня, Сон Хегё.

Он не хотел отпускать, выбирая этот полёт как способ задержаться. Весьма удачный способ со своим необыкновенным эффектом. Ему нравится забирать её в небо и делить на двоих увлечение полётом. Ему нравится смотреть на неё. Ему нравится прокручивать в голове бесконечно то самое мне кажется, я беременна.

— Не важно. Я не предлагаю, ставлю перед фактом. Как тебе? Мы едем в Рим!

+1

8

Поцелуи

Вместо тысячи слов, вместо долгого и красиво признания делает ещё один шаг. Осторожно касается пальцами подбородка, наклоняется и невесомо касается её губ своими. Небо рвётся от далёких, фиолетовых, будто неоновых молний. Капли дождя тяжелеют, бьют по лицу. Кажется, безумно, кажется, совершенно необдуманно. Только он думал, бесконечно думал и решился. Вероятно, каждый из них совершил свою ошибку. Вероятно, стоило начать иначе. И этот поцелуй под дождём оборачивается чем-то прекрасным и чем-то роковым в одночасье. Набирается уверенности, уже не как робкий школьник, только одно но становится высокой преградой. Тебе могу не ответить. Что если, тебе не ответят? Секунда и всё разрушено. Секунда и молодых людей окутывает тишина, перемешанная с барабанящим дождём. Ночь и дождь. Что-то беззвучно бьётся. Представления о дружбе и слова, сказанные ею? Внутренний голос отдёргивает, заставляет остановиться. И он послушно, но медленно отстраняется, смотря куда-то вниз, сквозь.

Растерянность – именно это то, что охватило её в последующие секунды. Казалось бы, после стольких лет вместе ей было известно все о его губах: как они улыбаются, говорят и грустят. Но она даже не представляла себе, какое тепло заструится от них по её, когда их губы встретятся. Или как эти руки, секунды назад держащие ее за талию, легко могут обхватить ее снова, но с совершенно другим чувством. Она чувствовала себя девчонкой-первокурсницей, которую впервые в жизни вообще кто-то поцеловал в пустом коридоре на первом этаже, где-то за подсобкой. Хе Гё никогда ни к кому не лезла с поцелуями, и первые её поцелуи бывали по большей части неудачными, она встречала то вялые, то слишком резвые губы, только вот этот поцелуй был не похож абсолютно ни на какой другой. Она искала правильное слово, чтобы описать волну дрожи, пробежавшей по её спине и разбившейся на бесчисленные брызги внизу затылка. Этот поцелуй был воплощением нежности. А именно нежность дарила ей величайшее счастье, потому это качество она ценила превыше всего, ибо оно обещало безупречное равновесие ума и чувств. Это было что-то совершенно особенное и от этого «чего-то» коленки тряслись. Вот если бы ее не держали его руки – она бы упала. Натурально.
И как-то инстинктивно хватаешься руками за плечи, становишься чуть ближе и все становится совсем запредельно и нереально.

В этот самый момент, когда ты оглох на какое-то время, когда не слышишь ни утихающего дождя, ни мелодии, играющей по десятому кругу. И, кажется, весь мир вообще куда-то испарился. И, кажется, всё это впервые. И, кажется в первую секунду, когда чувствуешь легкое прикосновение к своим губам отрицаешь происходящее, но при этом позволяя себе за эти несколько секунд уплыть куда-то далеко. Настолько далеко, что даже не сразу очнулась, не сразу поняла, что всё закончилось. И вроде бы совсем не дети, чтобы смущаться. Так что же это за чувство…
Должно что-то разбиться, предположительно то, что она называла мгновение нерушимой дружбой. Но ничего не разбивается, по крайней мере она тогда не почувствовала ничего, что могло бы разбиться.

Ладонь на затылке, пальцы касаются мягких волос — рука на гибкой талии. Жалкое сердце, почему же ты так громко стучишь? Бьёт водопад цветистых чувств. Душевный прорыв и будто, весьма долгожданный поцелуй. Её пухленькие губы оттенка спелой малины отдают сладким привкусом. Момент лёгкого опьянения, когда мир грёз делят на двоих, когда немного сумасшествия — на двоих. Он чувствует солоноватый вкус слёз счастья, чувствует скопление чего-то тёплого в груди [счастья] и целиком отдаётся моменту. На двоих. Теперь только так.

Руки, которые до этого так безвольно по бокам где-то находились, поднимаются несмело, обнимают, проводят по спине, и потом ты, наконец, отпускаешь себя уже совершенно точно полностью, подбираясь, обнимая за шею. Во всех их поцелуях преобладала эта нежность, переполняющая, беспредельная. И так медленно-медленно, так сладко, так прекрасно. Мягко, отдаваясь, покачиваясь на этих волнах, плавая в этих облаках своего собственного неба.


Он делает рывок — ладонь на пояснице, тянет к себе, другой придерживает подбородок. Это вырвавшаяся на свободу, с диковинкой, страсть, со вкусом дождя и холодной, октябрьской ночи. Кидает в жар, кровь вскипает, бурлит, становится огненной лавой. Целует так, будто грезил об этом всю вечность. Будто в первый и последний раз. Отстраняясь, делает жадный глоток воздуха и улыбается безумно.
Ладонь в её волосах, вдыхает, словно пьёт аромат и целует, чувствуя распустившийся эмоций и желаний букет, внутри. Г о р я ч о. Чуть приоткрытые губы, горячее, оставляющие ожоги — дыхание. Сладко-влажный поцелуй без предела, шаг вперёд, они ближе, сливаются воедино.
Слишком ж а д н о. Рывок. На пороге скидывает домашние тапочки, впитавшие грязь из лужи, не открывая глаз. Нравится кружится в пламени, нравится гореть, нравится целовать как никогда прежде. Осеняя куртка слетает с рук и остаётся где-то в прихожей — не отрывается. Ладонями обхватывает лицо, вновь впиваясь ненасытно в желанные, соблазнительные губы с привкусом того самого, ударившего в голову, вина.

И прижимаешься к нему, как к своему единственному спасению. В этом хмельном, качающемся мире его жадный рот раздвинул ее дрожащие губы, по нервам побежал ток, будя в ней ощущения, которых она раньше не знала и не думала, что способна познать. И прежде чем отдаться во власть закрутившего ее вихря, она поняла, что тоже целует его. И поцелуй, долгий и быстрый одновременно, настойчивый, заставляющий неосознанно хвататься за плечи, приоткрывая губы, заставляя отдаваться полностью и совершенно точно без остатка.
А вокруг вообще ничего нет, кажется. Только твои глаза, твои руки, твои губы, которые целуют вот так, вот так, заставляя коленки подгибаться, заставляя практически задыхаться, но, боже всевышний, как же сладко и прекрасно задыхаться вот так.   
Жарко, очень, безумно ж а р к о. Шаг. Ступенька. Шаг. Хватаешься то за перила левой рукой, а правая скользит по плечу влажному от этого вечного дождя холодного. Не о чем думать. От следующего поцелуя разверзаются небеса. Дыхание спирает, потом восстанавливается.
Он сводил ее с ума своими прикосновениями, близостью и умопомрачительным запахом. Еще один шаг и очередная ступенька, а воздух  в легких тоже стал похож на лаву, все скручивается в тугой узел. И только чувствуешь его губы, его прикосновения, его пальцы, которые путаются в отросших безбожно волосах со свадьбы. Это похоже на танец, безумный какой-то слегка, пьянящий до изнеможения, до дрожи прекрасный.
Кружит, кружит, кружит по комнате, и только секундные передышки, а потом снова очередной взрыв, очередной поцелуй. Глубокий. Влажный поцелуй. И это ей до дрожи нравится. И превращаешься в девчонку, снова. Глаза, что были закрыты, наконец открываются, открываются полностью, ресницы дрожат, а руки все еще на плечах \потому что я упаду я определенно упаду\. Кладет руку на шею, еще один выдох, такой же рваный как и все предыдущие, такой же опаляющий. 
Сама тянусь, сама припадаю. К губам, зовущим, сладким, манящим. Подаюсь вперед, держа твое лицо в руках. И всегда недостает роста, всегда кажусь себе низковатой, всегда это мешает, а ты в ответ только нетерпеливо что-то прорычал мне в губы, крепче прижимая меня к себе и не отрываясь.

Забирается на кровать, наклоняется, проводит подушечкой пальца по тёмно-коричневым бровям идеальной формы. Улыбается, смешивая лёгкое озорство и игривость во взгляде. Оставляет на губах нежный, точно утренний и свежий поцелуй.

Чувствует прикосновение и губы сами собой растягиваются в улыбке, хотя хотела изобразить, что спит. И ведь точно знает – кто это. И сдерживаться от того, чтобы не открыть глаза – сложно. И ты, проигрываешь, как обычно с треском. Раз – чувствуешь все еще балансируя на этой грани пробуждения легкий поцелуй.


— Мне надо на работу!...
Раз – целуешь, не отпуская.
— Это же ты виноват!...
Два – снова целуешь, заставляя разжать кулаки, заставляя терять окончания фраз.
— Я все равно поеду!
Три – еще раз целуешь и сил вообще больше не остается.


Ты знаешь, я проиграла с самого начала. А если точнее с самого первого поцелуя, того самого, в том самом парке, который утопал в оттенках розового. Я совершенно точно проигрываю тебе каждый раз, как только ты целуешь меня, а я думаю – как я жила до встречи с тобой?
Она не могла описать ту накатившую волну трепета сладкого, рассекающуюся по спине, плечам, затуманившую рассудок. Так нежно, так неторопливо. Поцелуи – как вино. Бывают сладкими, полусладкими и сухими.
Это было прекрасное сладкое вино. Сегодня мы разлили по бутылкам все звезды.
Медленно-медленно, тягуче, чувствуя каждой клеточкой тела и срывая звезды с неба. И так мягко касаясь губ, как умеешь только ты. Только ты один.


Наклоняется, захватывая расстояние, разделяющие их, никому ненужное расстояние. Им ненужное. Запечатлевает поцелуй на пылающих губах. Глоток воздуха прежде чем уйти. Прежде чем оказаться за дверью, за местом, куда можешь уже никогда не вернуться. Подумай, что я сумасшедший.

Но когда ты меня слушал?
И поцелуй \не буду думать, что прощальный, пожалуйста, не_надо_так\ мягкий такой, который, кажется успокаивает, который, кажется лучше любого лекарства. Который, кажется, опаснее чем дуло пистолета сейчас.


Оставляя всё позади, за большим деревом акации, желает забыться. Беря в горячие ладони лицо, наклоняя голову, касается пересохших губ своими, такими же засохшими. Я ничего не хочу сказать. За деревом акации, окунаясь в недолговременное спокойствие и умиротворение, он оставляет нежно-сладкий поцелуй.


Сквозь улыбку ласковую, обернётся, касаясь щеки неуверенно. Задержав на глазах чуть проникновенно-чувственный взгляд, поцелует губы оттенка спелой малины, вдохнёт аромат, которого не доставало всё это время.
Жизненно необходимый аромат.


— Ну поцелуй же меня.
Разве для этого нужно разрешение? Я ведь так скучала. Безумно.
До болезненности.

Ладонь на спине гладкой и ровной, взгляд во взгляде, вливая бесконечный поток нежных чувств. Не отстраняясь. Вдыхая пьянящий аромат. Куда ещё пьянеть? Уже бесповоротно п ь я н. Целует и растягивает расстояние на несколько сантиметров, ладонь к щеке, подушечками пальцев по тонкой, светлой коже.   
Опускает веки, целуя так уверенно, чувствуя виноградный, сладко-терпкий вкус шампанского, вкус губ бесконечно любимых. А он просто любит поцелуи. Отстраняется на секунду глотая воздух, запасая лёгкие и вновь затягивает в поцелуй, кружащий голову. Целоваться на пляже до появления звёзд, поддаваться объятьям прохладного ветра, прижимать её к себе сильнее, обнимать крепче — нравится б е з у м н о.

Проведёт её домой, поцелует возле подъезда, пообещает шёпотом, что совсем скоро встретятся снова. Совсем. Скоро.


Долгожданный ответ прозвучит, и он обнимет крепко, прошепчет спасибо от уносящих эмоций, от безграничного счастья. Поцелует своими улыбающимися губами, не смущаясь ни капли. Будет бесконечно вторить я люблю тебя, ведь это правда. А за её да готов отдать в с ё. Потому что любит. 

И сквозь этот поцелуй, в котором так много всего перемешано: вино виноградное, слезы соленые и счастье, вкус которого слишком солнце определить, чувствует, что сейчас уж точно крылья за спиной вырастут.


Сама не поняла, как хватаюсь за плечо, сама не поняла, как так вышло, что мысли из головы вылетели совершенно. Затылком о косяк опираясь, чувствуя к губам прикосновение, но д р у г о е. Это поцелуй. Я всегда проигрывала твоим поцелуям. Не могу я с тобой п р о щ а т ь с я. Не умею.
Прости, пап.

Наплывает тёмная туча, брови сдвигаются, а она по своей чудной особенности ребячится и чмокает в губы. Не стоило. Опасно. D a n g e r o u s. Остановка сердца и внезапный скачок — бешеный ритм, страстный поцелуй на двоих. Только это не ребячество, это от чувств, от пылающих и сильных, от с е р ь ё з н ы х. Я сдаюсь в твой плен. Сдаюсь навсегда. Утопая в звёздах, утопая в небе, утопая в тебе — контроль потерян, а нежелание берёт над всем верх. Прости, я хочу остаться. Чуть прижимает к косяку, чуть требовательно, чуть порывисто. И горячим дыханием по её лицу, от шутливости и игривости не осталось даже тени. Внезапно строго-серьёзный, внезапно решивший что всё это — не шутка.


Когда она вырывается вперёд, открывает дверь, хватает за руку и тянет на себя, ловит в ладони лицо и целует губы, спрятанные в яркую помаду. У помады свой, любопытный, горько-приторный вкус и он распробовал за несколько минут.
Улыбается и касается губ, а помады жалкие остатки. Нам пора бы ехать, не прилично пожалуй, опаздывать на свадьбу. Только Джуна оторвать с л о ж н о, мог бы побить рекорды самых продолжительных поцелуев, мог бы наслаждаться бесконечно. Щёлкает замок и веки поднимаются — сосед открывает дверь и мгновенно заставляет отстраниться, выпрямить спину.


– Прости, – целует вновь цветущие губы, вернувшие свой естественный оттенок. Отстраняется на пару сантиметров. – Прости, не мог прийти раньше, но теперь я здесь, с тобой, а ты со мной, – целует дважды, выпуская из руки ленточку — шарик упирается в потолок. Астры где-то рядом, разливают горьковато-свежий, солнечно-пряный аромат. Поцелуй на пол минуты, невинная улыбка на его лице, букет перед ней.


Касается губ своими, ведь целоваться на предпоследнем ряду романтично и как-то по-особенному. Это поцелуй в укромных потёмках зала кинотеатра, это поцелуй со вкусом сыра и груши, нежный и трепетный в первые секунды, сладостно-страстный в следующие, бесконечные. Это маленькое наслаждение, разрастающиеся в огромное, закрытые глаза и чувства, щекочущие внизу живота. На мгновение остановка, жадный глоток воздуха и снова мягко-сладкие губы, сквозь счастливо-томную улыбку.

Мне даже удастся изобразить возмущение в глазах и проговорить своё: «Йа!» громким шепотом, но на самом деле… я все ждала, когда ты это сделаешь. На самом деле мог бы и раньше это сделать.
Твоим поцелуям я всегда проигрывала.
Внизу живота потянет до колкости, взорвется все бабочками и фейерверками, как будто все в первый раз и так всегда, хотя быть может пора привыкнуть уже, но нет. Не выходит. Каждый раз уносит так, что в какой-то момент становится и вправду опасным. Ге чувствует, как улыбнется едва-едва сквозь пелену. На заднем плане какой-то драматичный момент, а у нее тут поцелуй, кажется длинной в вечность и в то же время кажется короткий такой, что м а л о, пусть и задохнется где-то \так только кажется, на самом деле мы можем целоваться бесконечно долго и не задыхаться совершенно\. Рукой обопрется на его плечо \мне кажется, я все еще цепляюсь\, теряя связи с реальностью окончательно.  И простонешь куда-то в губы, сама от себя уже этого не ожидая.


Дойдёт лишь тогда, когда она развернётся, собираясь уйти. Ухватится за тонкую кисть руки, резким движением потянет на себя и, словив лицо в ладони, посмотрит в глаза. Серьёзно. Нешуточно. Этот взгляд, чувственно-проникновенный, говорящий, что она одна, она единственная, она — его любимая женщина. Других быть не может. На других смотрит сквозь. Других не замечает. Совершенно строго, вдумчиво, глубокомысленно. Чувственно. Целует губы, каждый раз с новым привкусом, этим вечером мята с вином. В полумраке растворяется на мельчайшие частицы, доказывая свой нешуточный взгляд нешуточным поцелуем. Поверь мне, Гё. Поверь. 
– Ты же знаешь, – отстраняясь и дыша тяжело ей в лицо.  – Ты же знаешь, что я люблю тебя, полностью и только тебя, – касание губ секундное, невозможно сладкое, приятное.  – И ты знаешь, я только твой Джун, полностью, – улыбается игриво. Ладонь на пояснице — подталкивает к себе ещё ближе. Прижимает руку к нежной коже щеки и снова уводит в безумный танец поцелуя с долей страсти. Поцелуй в полумраке воскресенья. Поцелуй, поведавший о любви.


Гё прильнет ближе, касаясь губами кончика верхней губы, проведет машинально уже большим пальцем по щеке, поцелует еще раз чуть чувственнее. Тут нежность буквально на кончиках пальцев \я не понимаю как так долго жила без тебя и без таких моментов, я действительно не понимаю\. Глаза закроются, дрогнут ресницы, все еще мелькает что-то яркое до невыразимости, все еще сердце трепещет, похожее на птицу, которую в небо отпустили в свободный полет.

Поцелуй где-то на кончике губ, поцелуй чувственный, на который отвечает, чуть приподнимаясь. Ты притворялся, будто спишь? Понравилось безумно. Обхватывает её руками, сам подкрадывается ещё ближе, засыпает вновь под одеялом из нежности и немного, страсти. Под одеялом весны, которая распустилась прохладной осенью.


— Прости, все, что я могу — это извиниться, но у меня есть компенсация, — не особенно долго думая \это всю неделю выходило по какой-то инерции, просто естественно, просто хотелось\ поцелует легко-легко в уголок губ, приподнимаясь на цыпочки \ну как неудобно иногда быть такой маленькой\.

Дрожь мелкая, приятная, цветы душистые крупными лепестками распускаются внутри. Там, в душе точно весна, а это её ароматное дуновение — поцелуй с ароматом жасмина. Утопает в море нежности, улыбается уголками губ, окончательно забываясь.  Тяжесть на ногах. Твой рост очарователен. Глаза в глаза и тепло родное.
– Я без ума от тебя, ты знала? И от твоего чая, – целует мимолётом губы и даже наклоняться не приходится. 
– Я не хочу, чтобы ты научилась готовить, иначе таких извинений не будет. Давай обойдёмся моими завтраками и твоим чаем, – ещё один, мягкий поцелуй на пять секунд. – Иногда будешь радовать меня чем-то вроде . . .  – кидает взгляд на загорелое творение в сковороде.  – вроде этого, – сбиваясь со счёта, целует, опускает веки и проваливается в это удивительное утро. Когда осень и весна вдруг соединяются, когда ощущение реальности испаряется, а ты в неверии паришь, где-то над землёй.


— А утренний поцелуй? Вот же… — но закончить не закончит \я так и предполагала отчего-то, что как только услышишь первую фразу у меня уже не будет возможности закончить, но я все рассчитала правильно\. Макушка утопает в мягкости подушки, вжимаешься в нее, а руки скользнут по плечу, сомкнутся где-то за шеей. Расслабится, утопая в этом поцелуе, который короткий вроде как должен был быть, но в итоге, снова. Не могу опустить, не могу оторваться.

Растянутые, сладостные секунды, руки в волосах, аромат родной щекочет, одаривает небывалым спокойствием. Удивления только на миг, утренний поцелуй на несколько невозможно приятных минут. Я готов вечно целовать тебя по утрам. Только скажи. Я готов. Чувства самые разные, самые трепетные, самые страстные, накатывают, когда плотно прижимается к её губам. Оторваться невозможно. Оторваться по собственной воле — никогда. Как шоколадные конфеты с вишней и каплей коньяка — сладко-пьянящий поцелуй, уже не утренний, скорее вечерний.


– Ты выглядишь прекрасно . . . погоди, – подрывается мгновенно, держа за плечи, целует, задерживаясь на три секунды. – Теперь иди.


Вливает свой тёмный, проникновенно-чувственный взгляд в её глаза, отнимая нагло сантиметры у расстояния. Жених целует невесту после торжественного объявления, дав свою клятву. Однако. Прости, я не смог сдержаться. Трепетное, нежное и какое-то робкое прикосновение к губам, словно боясь вторгнуться в эту ослепительную красоту. Боясь испортить.

Не двигается и уж тем более не сопротивляется, вместо этого сама льнет к нему, осторожно руку поднимая, касаясь ладонью груди, задевая случайно пуговицы и значки. Нежно до невозможности, проникновенно настолько, что отчего-то хочется расплакаться, но на этот раз совершенно определенно от счастья, от счастья всепоглощающего и заставляющего сердце, которое итак стучало как сумасшедшее \но это ничего страшного\ затрепетать еще сильнее. Такой осторожный поцелуй расцветающий на губах.


Этот трогательный момент, которого с нетерпением ожидают гости. Он тянет минуты, замирая, погружаясь в любимые глаза, теряясь в любимом лице. Он двинется вперёд внезапно, прикоснётся ладонями к щекам, поцелует мягко-мягко, опуская веки и задерживаясь на двадцать секунд. Вкус этого поцелуя особенный. Снопы искр внутри белые-белые, фонтанами взрываются. Восхищенные вздохи и шептания, после громкие аплодисменты и разливающаяся кругом мелодия, кажется, фортепиано. Он тонет в нежности, он касается пальцами щеки, не отстраняясь, улыбается благоговейно.   

Придумывать свои традиции ведь никто не запрещает. Свои традиции — родные. Наклоняется, разрывая расстояние и целует мягко — поцелуй с привкусом шоколадного бисквита и сливочного крема, оставшегося на её губах. Кажется, мы дважды целуемся под аплодисменты. Как-то не по себе, Гё. Наедине лучше, да? Отстраняется со смущённой улыбкой, опускает голову, пряча лицо.


Ладонь прижмётся к тёплой щеке, он подплывёт будто к ней, губами коснётся вечно и бесконечно самых желанных губ. Этот поцелуй был с привкусом апельсиновой корки, впрочем, никто не знал, почему от этих старинных вещей пахло апельсиновой коркой и малиной с душистыми травами. Каждый поцелуй имеет свой вкус. Каждый поцелуй имеет набор своих оттенков. Набор оттенков чувств. Немного с запалом, немного с нетерпением каким-то, целует губы, а ощущения внутри, оседающие внизу живота совершенно новые. Магия наших поцелуев. Нескончаемая, тягучая и золотистая магия.


Ге улыбается, улыбается широко одними губами, все еще стоя спиной, глаза прикрывая на миг, когда касается её щеки мимолетно. Все ещё помнит, все еще не забываются поцелуи то со вкусом шоколадного бисквита, то отдающие деревом, апельсинами сушеными и теплой стариной. Все ещё помнит мурашки по позвоночнику, снопы искр перед глазами, помнит вечно до приятной дрожи трясущиеся коленки и тяжесть внизу живота, волной вулканической разливающийся, тянущая, желающая утянуть дальше положенного, только кажется скоро границ не будет наблюдать и вовсе.


Как будто бы за сегодняшний день, который еще даже не кончился — поцелуев было мало. А ей все not enough. Все мало, серьезно. Руки с плеч упадут, нос улавливает запах сосновый, с примесью меда \вот уж интересное сочетание\, ладони к лицу, притянешь еще больше, бесконечно медленно, бесконечно прекрасно, бесконечно желанно. 

Отвечает и веки опускаются вновь, отвечает на её поцелуй с каким-то глубоким значением, вновь пропадая. А потом дыхание сбито — мало, потом ощущение реальности потеряно — безразлично. А потом не хочется выпускать из своих рук, потом хочется поцеловать вновь. Всё это — запрещённые приёмы, Гё. Твои поцелуи. Их воздействие. Опасно.

Для меня это поцелуй в сумерках, для меня это поцелуй со вкусом ноября, тишины и сосны с медом. Спокойно-медленно, чуть чувственней, чем ожидалось, но это уже необратимо. Имеем право. 

Я проваливаюсь и пропадаю постепенно, ощущая прилив какой-то смелости и решительности — рывок тебе навстречу. Под хороводом звёзд, под тёмным небом, этот поцелуй тянется приятно, неспешно, сводя с ума своим спокойствием и бездонной чувственностью. Поцелуй, кружащий голову, всё более смелый с каждым мгновением. Ещё один необыкновенный, твой поцелуй.


Думай, Джун, если ничего не придумаешь . . . Рука мгновенно скользнула на талию, потянула к нему, ладонь касается лица, наклоняется прикрывая широкой спиной Гё и целует без шансов. З а т я г и в а е т. Ты гениален. Поцелуи в любой непонятной ситуации.


Теперь посреди комнаты, ладонь на талии, спрятанной в полотенце, пальцы касаются влажных волос и кожи, наклоняется и целует её губы, естественно-розовые, чуть суховатые, но ему так нравится б о л ь ш е, чем в помаде. Сантиметр до края, вот-вот и сорвётся, вот-вот и фонтан чувств прорвётся сквозь неспешный, нежно-душистый поцелуй.


Решаешь греть своими способами, пылко целуя покрасневшие на холоде губы. Целоваться на крыше отеля, терять рассудок и голову — романтично? Отрекаясь от всего мира, от всего что обступает со всех сторон, отдаёшься ещё одному, точно крышесносному поцелую. Пальцы запутывают чуть влажные волосы окончательно, ладонь шеи касается, скользит к щеке и снова опускается.

Вдребезги разбиваясь и совершенно об этом не жалея, забывая о том, что замерзала безнадежно еще секунду назад. И отвечает, отчего-то не раздумывая уже ни малейшей секунды, а поцелуй настойчивый, а поцелуй, заставляющий отдаваться, заставляющий не думать, терять собранные в кучу мысли снова. Страстно, снова на грани. Губы горячие неожиданно и у нее \только покрасневшие немного – снова кусала нижнюю губу и холодно было\ и у него, в затылке горячо. Г о р я ч о, почему так г о р я ч о? Чувствует запоздало его пальцы, путающиеся во влажных, кудрявящихся от этой влажности волосах. Да, никакая помада, пожалуй, такого напора не выдержала — безразлично.


Берёт в ладони её лицо и целует с новой, пылкой волной чувств, позже рука по привычке скользнёт на талию, потянет резко Гё чуть выше, много ближе, насколько возможно б л и з к о. В нём слишком много скопилось этих горячих чувств и каждого раза мало. Очень мало чтобы избавиться от них п о л н о с т ь ю.

И вроде бы только успевает перевести дух, после всего этого странного, но веселого безумия, как дух снова захватывает, как сердце, которое еще до конца не восстановилось от бега, вперемешку со смехом, который душил, пускается в полет бесконечный, как только он целует. Целует снова, а она невольно вытянется, под напором потянется.


Протягивает клубнику с шоколадным кончиком, целует краешек губ — послевкусие чёрного шоколада со сливками. Твой любимый способ пробовать что угодно.

Плавится под этим взглядом, напоминая себе все тот же шоколад, что сейчас все еще теплился на губах е г о поцелуем, оставленный под солнцем превращаться в мягкую массу.


И осторожно поцелуешь, разрешая забрать у себя вино, ударяющее в голову, которого попробовала один бокал.

Жадно вбирая губы своими губами, прижимаясь, но продолжая танцевать сама не понимая как переставляет подкашивающиеся ноги, а тело тяжелеет, от разливающегося по телу чувству. Ж а р к о. А мы сгораем добровольно в этом чувстве. Уже и сгореть… не страшно. Дыхание слилось в одно, а губы уже не хотели отпускать. Ни твои. Ни мои. Бесконечные, волнующие поцелуи, слившиеся в один, которому конца и края, кажется не будет и который говорит, поет, об одном. Это «одно» выцеловывается на губах, расцветает и горит.
Мы целовались не в первый раз, но кажется именно сегодня все поцелуи приобретают такой оттенок сладостного безумия, принимают совершенно другой характер. Смелее, раскованнее и решительнее с каждой секундой, не желая отрываться и останавливаться. Вальс замедляется, ускоряется. Голову кружит, вертит, на губах чувствуется виноград, перемешивающийся с клубничным соком. На губах оседает запах свечей, язык пробегает по небу. Терпкие поцелуи, губы уже от них припухшие, ставшие мягкими, а сама она податлевей в разы, будто пьянея заново, будто снова выпила бутылку шампанского как минимум.


Медленнее поцелуи — медленнее вальс, грудную клетку будто чем-то придавили, теперь уже даже речи не идет о холоде, душно, жарко, нестерпимо и полотенце уже вовсе не мягким кажется. Поцелуй, наконец, разрывается, с каким-то ее протяжным долгим вздохом, вбирая в себя спертый воздух комнаты, который тоже весь такое чувство заполнен вашим запахом.

Горящий поцелуй, сгорающая душа, тебе всё мало. Тянешь ещё ближе к себе за талию, целуешь со всей страстью, а в голове под взрывы салютов своя мелодия и снопы искр. Танец любви струится сквозь бесконечность. Навеки. А она податлива, мягкая словно воск в твоих руках. Твоя любимая, твоя как никогда желанная, Хегё.


Тянется к ней, осторожно, нежно целует губы, пальцами придерживая подбородок и обнимая за тёплые плечи. Останавливается, пропускает улыбку, целует вновь, потому что поцелуев не бывает много, потому что х о ч е т с я поцеловать.   

— Я… — сквозь поцелуи, а улыбка проявится четче, а нежность прохладной волной разольется по телу, успокаивая, утихомиривая. Только сердце продолжит выбивать, не желая успокоиться, слишком взволнованное. Взволнованное этим «любимая», этим «очень», умирающее если не услышит этих признаний, — … счастлива.


Тянется к ней, целует губы невесомо, ощущая на своих всё ещё, поцелуи прошлой ночи.

Сон становится чуть ярче отчего-то невесомого почти \от твоих прикосновений на самом деле\, во сне будешь ловить лепестки нежно-розовые, опадающие на голову, но отчего-то  на губах появляющиеся \это просто от твоих поцелуев с утра\.

Приподнимается, краешек губ целует, потом оглядывается, вполне ожидая увидеть одежду где-то под кроватью, на ковре.

Губы сами собой потянутся улыбнуться, промычит что-то вроде: «Приятно», но слишком неразборчиво и перевернется на другой бок, больше не ощущая необходимого тепла и от этого кутаясь в одеяло полностью, заворачиваясь, ерзая, не переворачиваясь на другой бок \я так привыкла спать лицом к тебе на самом деле, наверное, чтобы с утра поцелуи ловить\.


Поцелуй с этим цветочным вкусом, нежный и смелый — не боится разбудить. Отсчитывает две минуты, по шестьдесят секунд, осыпая её лицо касаниями губ очень ласковыми, но настойчивыми, назойливыми в какой-то мере.   

Что-то яркое мелькает перед глазами, но не может понять с первого раза — что это, только запах нежный улавливает. Цветы. Глаза снова закрываются, но ненадолго, ты уже начала просыпаться, а тут чувствуешь на уставших с ночи звездной губах поцелуй. Первый. Второй. Третий. Настойчиво.


И постепенно поцелуй перестает быть «просто» поцелуем, в какой-то момент \даже не заметила в какой\ снова переворачивается на спину, ладони на его лице по обе стороны, снова вжимается в одеяло мягкое, притягивает, целует, снова улыбаясь довольно.
«От меня сложно уйти, я люблю удерживать до последнего..,.»


Все, только теперь еще и в нос ударяет лаванда и пена на теле, а руки снова на плечах. Поцелует в лоб легко, рука потянется за мочалкой. Потянется, упадет — снова губы находишь, снова целуешь, зацеловываешь, заставляя задыхаться, заставляя серьезнеть окончательно.


— А если я скажу пожалуйста? И чего ты хочешь, или у нас так много времени… Или я знаю чего, — и как тогда, на кухне в вашей квартире, как тогда со шляпой, улетевшей в воздух — поцелуешь.


Вчера ты весь день все пробовал с моих губ — даже алкоголь.
Мне действительно интересно...
— ...так действительно вкуснее? — поцелует, чувствуя на своих губах шоколад, мороженое. Ликер. Облизнешься. —Да, вкуснее.


Её желание 'поцеловать' может исполнять в е ч н о, не останавливаясь. Наклонится, нежно поцелует, оторвётся на секунду, поцелует снова. А потом улыбнётся чуть шаловливо, откинется на подушку, смотря куда-то вперёд задумчиво-озорно.


Сокращая расстояние, нежно, невесомо касается губами её, смотрит в глаза, тонет в них снова, снова, снова. Сквозь улыбку целует вновь и с каждым разом разжигает чувства, ненадолго остывшее после ночи незабываемой, с каждым разом от нежности к страсти. С каждым разом проваливаясь в любовь, отдаваясь поцелую, отдаваясь ей полностью.


И звучит теплое в тишину коридора нашей квартиры: «Без шарфа не отпущу», а потом притягивая к себе за тот же самый шарф и целуя, осторожно-ласково. Утренние поцелуи они бесценны, а пальцы продолжат мягкую шерсть шарфа сжимать.


Мы целуемся как сумасшедшие. Словно от этого зависят наши жизни. Язык скользит по моему рту, нежно, но требовательно. И в этих поцелуев опять таешь. Топишься. Самовольно.

Сейчас ты отчаянно её целуешь, будто последний раз. Безумно. Горячо. Руки отводишь назад, чтобы пиджак легче и быстрее скинуть, не отрываясь от мягко-сладких губ.
А теперь страстный танец кружит, теперь руки блуждают как-то судорожно по обнажённой коже, а поцелуй дико-пылкий, точно, как сумасшедшие, ты точно целуешь так, чтобы прокричать я не хочу тебя отпускать.


Отсчёт пошёл, она с ума сводит и доведёт до границы, снова, этой ночью. Выдох в губы, невесомые и лёгкие прикосновения, поцелуй, наводящий дрожь.


Содержание каждой секунды теперь прониклось трепетом и нежностью, которая отражается в его глазах, открывшихся широко. Расстояния нет. Целует мягко и невесомо нижнюю губу, отрывается и целует снова, руками придерживая плечи. В этой тесной щели, в пелене утра, пропитанного дымом и запахом огня, в путах прохлады, он отдаёт ей нежный поцелуй, перетекающий в нечто нежно-страстное, кричащее я безумно скучал по тебе. 
— Я скучал . . . – глубоко вдыхая, отрываясь от сухих губ, отрываясь на мгновенье. Поцелует в последний раз решительнее, обхватывая руками и прижимая к себе крепко. Так, словно выйдя из укрытия меж стенами к о н е ц.

Почему я всегда терялась, еще с первого раза из-за твоих поцелуев? Почему сейчас, среди громовых раскатов, среди разрывающихся бомб, выстрелов и криков, я теряюсь опять, как только ты целуешь, касаешься нижней губы с этой чертовой ссадиной. Потому что ты будто изначально знал чего я жду, чего я жажду от любого поцелуя. Я перед твоей нежностью… п о г и б а ю. И весь мир, заключенный между серыми домами, мир в тебе и в этом поцелуе.
Ресницы дрожат, секунда проходит, а твои руки на плечах и целует снова, а  она отвечает сама того уже не понимая, забывая теперь уже совершенно обо всем. Льнет. Душа, губы, тело кричат, кричат бесконечно: «Я так скучала я…»


Потянется, гитара в руках все еще, рука проведет по струне еще раз, по инерции. Брыньк. Будто бы снова целую тебя сама в первый раз. Я не знаю на что имею право, Джун, особенно если п о т е р я ю. Не дай мне потеряться. Руки все еще не решаются дотянуться до тебя, все еще сжимают гриф гитары, губы оказываются чуть смелее. И как только касаются, как только касаются не во сне, а наяву, то… Дыхание второе открывается. И звучит тело в твоих руках, и теряется взгляд в твоем взгляде. Когда ищу губами твои губы, когда кружится голова от восторга и запаха горячей кожи.

Глаза не закрывает, ещё немного ошеломлённый, ещё немного в непонимании, чувствует родные и тёплые губы на своих. Почему же ты хмуришься, Джун? Успеет только руку протянуть и придержать ладонью чуть ниже плеча.

Что-то дёрнется на лбу, брови следом, напряжение сковывает, головой едва заметно мотнёт. А потом рывок вперёд, потом поцелует уверенно губы, только что так аккуратно касавшиеся его. Не остановится. Ближе пододвинется, её обхватывая рукой, придерживая подбородок бережно. Поцелуй отчаянный, поцелуй как те объятья в каюте, поцелуй, доказывающий обратное. Поцелуй, молящий об ответе. 
Он закружится и потеряет голову в этом страстном танце, в этом поцелуе, лишающим рассудка, опаляющим губы, шею и грудную клетку. Он не остановится, будет целовать до покрасневших, воспалённых губ, будет крепко обнимать и ладонь прижимать к щеке. Оторвётся на секунду чтобы вдохнуть, чтобы в глазах утонуть и быть ослеплённым снова, звёздным блеском. Снова потянется, снова унесёт за собой в головокружительную страсть, теперь с примесью нежности. Потому что я хочу бесконечно целовать тебя. Потому что я безумно скучал. Потому что я люблю эти поцелуи и твои губы. Не хочу останавливать э т о.

Я твоим поцелуям проигрываю, а ты мои просто… л ю б и ш ь.
И теперь уже она не закрывает глаза в первую секунду, оглушенная совершенная  его ответом на все ее: «А можно?». Ге теряется в первые секунды, чувствуя, как губы сминаются его губами, как грудную клетку что-то сдавливает мгновенно, а вместо кислорода начинает дышать им.
Над головой испуганно прокричит чайка, будто чем-то обеспокоенная, а Ге что-то глушит, что-то топит уже медленно и верно. Близко, ближе, чем она могла себе представить секунду назад, когда так неуверенно, словно вчерашняя школьница, касалась его губ поцелуем вопрошающем. Что же, ответ ты получила вполне исчерпывающий, да только это еще только начало ответа и где-то в глубине души внутренний голос п р е ж н и й, уже давно понимает, что это только н а ч а л о.

 

Отпуская, поцелует в каком-то тёмном углу, потянет её руки к своим плечам, вырываясь вперёд, ещё ближе. Точно чудом нашёл верный путь к каюте с номером 6250, постоянно отвлекаясь на любимые глаза, желанные, исцелованные губы и руки, столь необходимые. Ты нужна мне, понимаешь? Ты необходима мне, Гё.

Палуба переходит в холл, потом и вовсе к лифту. Ге не сразу чувствует под ногами твердую поверхность, выдыхает тяжело, шумно, понимает каким-то краем мозга \не думать…\ шепчет ему в губы, шепчет ему в шею, шепчет на ухо, чувствуя поцелуи на собственной шее:
— В другую сторону…
— Ну и ладно, все равно куда… — снова поцелуи, снова ураган эмоций вертит и кружит.

Ворвутся маленьким ураганом с обжигающими порывами страсти в поцелуях, дверь громко захлопнется, а вместе с ней впервые прорычит мрачнеющее небо. Не услышат, не увидят, плотные шторы повсюду, комната затягивает точно трясина, в густую темноту, и он растворяется в ней, растворяется в аромате любимой женщины, в поцелуе затянувшемся н а д о л г о.  Ловко выныривает из серой футболки, потому что тело г о р и т, потому что ж а р к о.

Снова отвлекаются на губы, на дыхание, на руки, а она тает, плавится, словно воск от свечки, прижимаясь случайно спиной к стене, когда в очередной раз поцелует, а вихрь страстный продолжает вокруг вертеться, туман томный повсюду.

— Забудь обо всём . . .  – горячим шёпотом, невесомо касаясь губами щеки.  — слышишь? Забудь . . .  – сиплый голос обрывается, рвётся, когда напухшие губы снова целует с более властным порывом.

А твоим ответом будет очередной вздох горячий и неровный. Не можешь и слова вымолвить, а он целует, целует бесконечно, бесконечно долго, бесконечно прекрасно.


Касается нежно губами её, прикрывая глаза на мгновенье, утопая в нежности на мгновенье. Успокаивается.  — Теперь можешь идти. Я люблю тебя, - нет, мы не прощаемся, просто теперь, когда всё х о р о ш о, хочу целовать тебя.

Тянется отстегнуть ремень, а он удерживает за запястье \а я только сейчас понимаю — какой стала худенькой снова\, подтянется к ней, отстегивая собственный ремень. Удивление мимолетное, а потом Ге улыбается, улыбается сквозь этот поцелуй и на один миг короткий забывает о том, о чем переживала. Забывает обо всем. Просто. Хо-ро-шо. Ловит его взгляд, улыбается шире. — Тогда я пойду… А остаться нельзя? Нет? Эх.


Он просто, оставаясь таким же серьёзно-суровым, подходит ближе. Он просто сокращает расстояние решительно, сокращает шаг, десять сантиметров, становясь б л и ж е. Он просто, командир тот самый, капитан и муж, резко тянет её к себе и целует губы, такие мягкие бесконечно, такие желанные в с е г д а. Он даже не может сказать, что рот закрывает по-мужски, кажется, она особо не возражала. Он себе оправдания не сможет найти. Просто целует так решительно-властно, так горячо-страстно.

Дыхание в дыхание, руки, которые до этого старались беречь все такие обнимают полноценно, а она к столешнице прижимается. Губы приоткрываются, затылком в шкафчик упирается, а сердце трепещет. Сердце к сердцу. Неожиданная податливая, будто пластилиновая. Тянется. Губами, руками, всем телом т я н е т с я. Без шансов вырваться. 
Мы дома, на своей кухне, целуемся тут как сумасшедшие, как будто снова на медовом месяце в Швейцарии где-то.


Я люблю, когда ты меня ловишь, как обещал тогда, сделав предложение, ловишь и целуешь. И нет, Джун, ты тогда в первый день нашей свадьбы спросил про поцелуи, так вот. Нет, пожалуй, у твоих магия какая-то особенная. До сих пор до мурашек, до сих пор они по позвоночнику даже сквозь куртку рассыпаются, по всему телу разряды электрические ходят, а мне чертовски нравится чувствовать на своих теплых губах твои прохладные \отчасти благодаря мне, соглашусь\. Целуй мои губы. целуй. Целуй.. целуй... целуй до посинения, целуй так, как только ты умеешь. Целуй, сцеловывай малиновый вкус с моих губ, целуй мои клубничные ресницы, собирай своими губами каждую родинку маковую.

Он времени уже не теряет, секунды хватая за хвост, срываясь и сокращая расстояния слишком быстро, сразу же губами тянется к её тёплым, сразу же подбегая, целует крепко. Обхватывает талию, чуть приподнимая. Покачивается. Подталкивает куда-то, а повсюду море белого, сверкающего снега. Упасть не страшно, но он не даст, он держит уверенно. Он целует смело, победоносно, со всей решительностью. Ж а д н о. Сахарно-прохладный, постепенно теплеющий, сахарно-малиновый поцелуй, уносящий в снежные, пушистые облака. Он целует слабо-настойчиво, чуть отрываясь пропускает улыбку и снова затягивает, снова уносит. Безумно любит ц е л о в а т ь.

— Я молодец? А поцелуй, раз я молодец? Мм? Завтра снова рабочая неделя, так что хочу отыграться, — сцепляя руки у него за шеей потянешься, снова потянешься первой, а он всегда замирает в такие мгновения, так забавно, хочется улыбнуться и сказать снова свое: «Ты глупый-глупый, Джун, привыкни уже» \чтобы потом понять раз и навсегда. Нельзя привыкать друг к другу было\.
Пробовать на вкус. Сравнивать с клубникой в шоколаде, запахом корицы или гвоздики, а может быть черемухи, которую мама добавляла в коврижку. Тебе нравится запах черемухи, тебе нравится всегда вкус е г о губ. Чувствовать губами вкус грецких орехов с ванильным мороженым. Понимать, что самые прекрасные торты не сравнятся сладостью с тобой, а я ужасно люблю сладкое, а в последнее время что-то даже через чур. Чувствовать запах волос твоих и  любить этот запах до колкости в лёгких. И руки твои прижимать к губам вкуса терпкого красного вина.

Невозможно не раствориться в пьянящем поцелуе с привкусом коньяка. Невозможно не прижать её к себе крепко и не прижаться губами к губам сильно. Невозможно сдержать порыв нежно-страстный, желание целовать бесконечно и на каждом шагу. Невозможно не растаять в вспыхивающих чувствах и вкусах, которые озорно играют на губах, но кончике языка. Вкус поцелуя непередаваемый, восхитительный, до покалывания по всему телу п р и я т н ы й. Корица, мёд и шоколад на её мягких губах, на его. Требовательных и обхватывающих в поцелуе, кружащем голову бесповоротно. Сладкое невозможно не любить, когда любишь тебя, потому что твои губы невозможно сладкие. Заводит. Ещё захочется. Вдох жадный, вдох всё той же пряности и сладости, всё того же шоколада, лёгкие наполняются — можно снова целовать. Можно не беспокоится о запасе в о з д у х а. Можно задыхаться в поцелуе. Поцелуй где-то на кухне, где-то в тепле и уюте, пока за окном валит клоками снег. Поцелуй в каком-то вдохновении, уносит далеко и окончательно.


— Ненавижу понедельники. Не хочу им проигрывать, - серьёзно вполне, тушит озорство, игривость, шутливость, всё исчезает, потухает. Тянет на себя за руку, снова затягивая в поцелуй, снова обвивая стройную талию, ладонь умещая на щеке. Невозможно сказать точно, сколько они простояли на кухне, целуясь. Долго, наверное. Долго, потому что Джун не проигрывает понедельникам. Телефон её отключает. Всё ещё воскресенье. А поцелуй оказался вкуснее печенья. Но и печеньем делиться ни с кем не будем. Отличный вкус.


Трогательно-счастливая улыбка ложится на лицо, вдыхая глубоко, он снова целует, на этот раз решительно и крепко, на этот раз забывая обо всём с н о в а. Между бровями уже не хмурыми, складки пролегли, он с невероятной трогательностью и проникновением целует сейчас, безмолвно благодаря за этот подарок.  — Люблю, - отрываясь едва, прикасаясь снова.  — я очень люблю тебя, - дыхание собьётся опять, опять любовь безрассудная, опять объятья крепкие и поцелуй со вкусом неба, а у неба сегодня вкус счастья.

Мне эти поцелуи обо всем говорят, мне так хорошо сейчас, что ноги подкашиваются, что с ума схожу, что смех тихий снова колокольчиком серебряным вырвется. — Я тоже люблю тебя. Люблю тебя, слышишь?
Тогда я вторила об этом тебе, тогда я говорила об этом тебе, погружаясь в поцелуй последний, бесконечно глубокий с привкусом хрустящего холодного, но такого чистого и голубонебесного января.


— Прости что опоздал. Но я люблю тебя, - подойдя ближе, целует нежно и такие поцелуи весной почему-то пахнут цветущими вишнями.

И глаза прикрываются, ресницы солнечные зайчики зацепят, а потом светом отскакнут в сторону. Уголки губ вверх поднимаются, поцелуй с запахом солнца угасающего, мая, корицы. Поцелуй очередной с улыбкой, щекочущий, мягкий.


Приподнимается, без всякого разрешения, так смело и бесцеремонно целует её губы, целует пропадая снова на долгие минуты. 

А потом целует ее \я тоже нуждаюсь в этом, знаешь ли\ и мир пропадает. Неловко как-то вилку задеваешь, она со звоном на пол упадет, а ты не услышишь, разрывать поцелуй не захочешь, шею запрокидывая, губами обхватывая.

+1


Вы здесь » Star Song Souls » stories of our past » Цитатник


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC