Вниз

Star Song Souls

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Song Souls » stories of our past » однажды в феврале


однажды в феврале

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[февраль 2018
♫ tyrone wells – time of our lives

В главных ролях: Джун и Гё
__________________________________________________

Здравствуй, февраль
Ты был таким прекрасным и таким грустным, февраль моей жизни.
Это было лучшее время нашей жизни. Передышка перед штормом очередным или прелюдия очередного недопонимания? Но теперь перевёрнута страница, истории которую мы напишем. Так трудно отказаться от лучшего, но если это должно закончиться, то я рада, что в этом феврале. Ты был со мной.

0

2

Здравствуй, февраль, я ненадолго.

Стеклоочиститель скользит из стороны в сторону, оставляет мутно-грязные следы на ветровом стекле. Мелкие капли без устали забрызгивают — дождь моросит. Улицы плывут в густой синеве, вспыхивают редко фары автомобилей, дрожат неоновые вывески круглосуточных заведений. Мелькает красно-голубая сирена патрулирующий полицейской машины. Город накрыт утренним спокойствием, затишьем перед очередным шумным днём. Город немного вымотался будто. Барабанит по крыше едва слышно. Пальцем постукивает по рулю на очередном светофоре. Серо-синее, февральское утро. Половина четвёртого. Вынимает телефон из кармана — пропущенные. Печатает сообщение шустро, отправляет. Позади никого, никто не торопит громкими сигналами, чтобы двинулся с места. Красный свет для пешеходов. Автомобиль плавно трогается, поворачивает. Новая дорога. Новый адрес. Новая жизнь? 

@jooong: я скучаю. скоро вернусь. 
03:48 отправлено.
 

Желтоватый свет моргает пару раз, гаснет, две расплывающихся полосы растворяются в синеглазом утре. Отчего-то медлит, сидя в салоне, прокручивая в голове снова и снова тот неприятный разговор, взывающий к чувству обречённости. Сколько это будет длится? Совершенное непонимание. Взгляд раздражающий. Голос слишком отвратительный. Сиплый. 

«Я не видел семью две недели. У меня маленький ребёнок в конце концов!»
«А ты не один такой, капитан Сон».
 

Тяжело вздыхает, прежде чем выйти в утренний холод, ещё с ночи не ушедший. Зажигаются приветливо фонари подле дома. Темнота в окнах. Они спят. Тихо открывает дверь, переступает порог, а возвращаться д о м о й бывает порой, непривычно. Несколько месяцев позади, а то, к чему привязываешься, так просто не проходит, оказывается. Прикрывает так же осторожно, дабы не наделать шума, правда, наверху вряд ли слышно. Это машинально, на подсознательном уровне, определённо. Не разбудить. Ставит коробку с игрушкой на полку в прихожей. Опускается, тянет шнурки на тяжёлых берцах, отставляет в сторону. Поднимаясь по лестнице, на ходу расстёгивает куртку. Срывает звенящие жетоны, прячущиеся под футболкой болотного цвета. Равнодушно. Изученность на сонном лице и в каждом машинальном действии. Хочется просто закрыть глаза. Просто выспаться. Пожалуй, самое обычное, самое заурядное желание. 
Заходит в спальню, уголки губ вздрагивают в полуулыбке трогательно-уставшей. Она спит. Стрелка часов едва перевалила за четыре утра. Он соскучился, а ещё вымотался. Падает на своё пустующее место. В одиночку на двуспальной кровати вправду, неуютно? Тянет одеяло на плечо, укладывается на боку, невольно как-то спиной к ней оказываясь. Мгновенно проваливается в сон и мягкую подушку, пахнущую д о м о м. Забавно, а можно соскучиться по своей подушке? Прости, Гё. Я задержался. Надеюсь, больше не буду. 

Разваливается, расслабленно, чувствуя какую-то свободу и пустое пространство шарящими во сне, руками. Врываются отдалённые звуки, кряхтение вперемешку с детским лепетом, тарахтение чем-то. Солнечные лучи щекотно касаются лица, бьют в глаза, сколько бы не ворочался, сон отходит постепенно из-за обилия света в комнате. Неспешно раскрывает глаза. Картинка смазанная. Смаргивает. Картинка приобретает резкость. Невольно тянет губы в ласковой, сонной улыбке. Тео сидит рядышком, крутит запчасти робота, рассматривает весьма сосредоточенно и внимательно. Ничего не происходит. Встряхивает, возмущённо лепечет, снова трясёт игрушку, а она напрочь отказывается что-то делать.   
– Доброе утро, малыш, – вырывается сипловато. Сын поднимает свои большие, умные глазки, присматривается, отвечает невнятным, мягким звуком, взмахивает ручками и снова берётся крутить всё, что крутится у этого робота.   
– Нравится? – на самом деле, не видеть своих детей две недели — это невыносимо. Они словно меняются, заметно меняются, пока тебя н е т. Они вырастают. Ощущение, словно взгляд Тео стал ещё умнее, звуки совершенно детские, отчетливее. Хмурится научился профессионально. Что-то ему не нравится в игрушке, чего-то хочет добиться, стукая её о мамину подушку. По-детски возмущённо балаболит, на своём языке рассказывает, хотелось бы понимать. Джун только головой кивает, делая понимающее выражение.   
– Иди к папе, вместе разберёмся, – тянет руки улыбаясь, а он смотрит внимательно, будто раздумывает. Всё же перекатывается, забавный карапуз, подползает, спинкой опирается о папу, так ведь надёжнее. Целует макушку, заросшую тёмненькими, мягкими волосами, а сын снова берётся возмущённо кряхтеть, напоминая о роботе.   
– Смотри, нужно нажать эту кнопку, попробуй, – пальцем показывает, малыш сообразительный слишком, тянет свой крохотный пальчик, надавливает, вздрагивает, когда игрушка вдруг издаёт звук и самостоятельно крутит головой. Улыбается. Совершенно необыкновенно, солнечно, беззубо улыбается. Восхищённый всплеск ручонками. Подарок понравился. А ты плывёшь и таишь постепенно, ощущаешь, как теплеет внутри, когда ваш ребёнок улыбается, радуется чему-то незначительному, но искренне, по-детски.
– Папочка! Ты проснулся? – метеорчик залетает в комнату, за ней хвост из шума и гама, звенящего голоска и рассыпающегося всюду смеха. Ещё один радостный ребёнок, запрыгивает на кровать, мельком смотрит на робота, которым, кажется, Тео не собирается делиться.   
– Мама зовёт завтракать. Вставай, папочка, – чмокает в нос, взлохмачивает мягкие волосы брата и продолжая хохотать, словно звенеть множеством звоночков, вылетает из спальни. Неисправимая, но бесконечно любимая дочурка. Дома всегда хорошо. Дома тепло. Дома согревают, когда нещадная зима врывается в душу. 

[float=left]http://funkyimg.com/i/2BW7a.gif[/float] Спускается на кухню, держа малыша на руках, и чудится, потяжелел. Несчастный робот падает на пол в десятый раз, удержать своими ручонками ещё не может. Хмурится, когда быстро полюбившаяся игрушка летит куда-то вниз. Плакать не спешит, будто знает уже точно, что папа не любит слёз. Усаживает на стульчик детский, оборачивается к Гё, губы поджимая в извиняющейся улыбке. Шаг к ней. Ближе. Наклоняется, лицо прячет на плече, обнимает осторожно за талию. Когда хочется спрятаться от всего мира, хочется спокойствия и тёплых, уютных объятий любимого человека. Хочется бесконечно л ю б и т ь, не покидая даже на секунду. Две недели. И я просто хочу спрятаться. Пара минут и обнимает крепко, прижимаясь щекой к её волосам, вдыхая знакомый до боли, родной, аромат шампуня.  – Мне было так плохо без вас. Давай сходим куда-нибудь, вместе. Кажется, Тео понравился робот. 

Выставка робототехники — это, пожалуй, лишь предлог чтобы выйти куда-то всей семьёй. Просторное, светлое помещение, гудит разговорами, детскими голосами, щелчками затворов фотоаппаратов, сверкает яркими вспышками, сияющими от любопытства и восторга, глазами. Небольшой кусочек будущего человечества или просто, чьи-то фантазии? Саран оглядывается внимательно, но её больше увлекают дети, которые бегают, путаются под ногами у взрослых. Тео заметно понравилось. Удобно размещается на руках Джуна, дабы виднее всё было, рассматривает людей, а потом первого робота. Роботов можно трогать, разговаривать, играть и узнавать от них новое. Это явный прогресс в науке и технике. Ваш сын, оказывается, довольно любознательный.   
– Гляди-ка, разумный робот-гуманоид, способен имитировать движения человека. В некоторых странах Азии используется как полноценный элемент танцевального шоу. Хочешь проверить? Или попросим Саран? – дочь ловит взгляд, смекает шустро, что её ищут, подбегает. Плясать ей даже очень нравится и не понять, кто победит в этом баттле — Саран или робот. Качается из стороны в сторону, кружится, машет руками, задирает ножки, совершенно раскрепощённый ребёнок. Робот повторяет каждое движение. Однако Тео наскучит быстро, потянет ручонку к другому изобретению с одним светящимся глазом.   
– Этот робот является хорошим собеседником. Пока что вы не сможете найти общий язык, сынок, – задумчивый детский взгляд едва отрывается, скользит на другое творение, яркое, созданное именно для детей.   
– Король общения среди детей: с удовольствием будет отвечать на ваши вопросы, поддерживать диалог и делиться забавными историями, играть в игры. Думаю, то что надо, для Саран. Если конечно, от её гиперактивности у робота не случится замыкания, – поглядывает на Гё, улыбаясь во всю ширь лица, совершенно искренне. Наши дети удивительные. Это ощущение в последнее время всё ярче. Удивительные ведь. Тео наконец-то осмеливается залепетать на своём языке, довольно гулко. Робот отвечает весело, мгновенно зарабатывая внимание Саран. Девочка, у которой постоянно что-то происходит и об этом непременно надо рассказать.   
– Боби может искать для вас информацию в интернете, принимать почту, общаться с вами, петь, танцевать, рассказывать истории, читать книги и выполнять множество других команд. Нам нужен такой, чтобы меня заменял, – да, Джун, ты тогда шутил так простодушно, не догадываясь что вам ещё предстоит. Боби танцует очень забавно, как робот, но забавно. Движения точные, лишённые плавности. Тео засматривается, тянет пальчик к своим губкам, а Джун отводит в сторону ручонку, целует мягкую ладошку, улыбаясь сыну искрящимися радостью, глазами. Дети завороженно смотрят на танцпол, по которому зажигательно танцуют маленькие билдеры, мигающие яркими, цветными лампочками. Ещё одно творение, привлекающее внимание карапуза — пушистый Паро.   
– Занесен в книгу рекордов Гиннесса как самый «терапевтический». Ждёт ваших прикосновений. Хочешь погладить? – смотрит вопросительно на сына, тот восторженно-громко щебечет, тянет крохотные ручки к очаровательному роботу-тюленю с длинными, густыми ресницами. Пожалуй, здесь они задержались всерьёз и надолго, прежде чем пойти дальше. Тео пришёлся по душе пушистый друг, прикрывающий глаза когда его гладят. А потом совершенно неожиданно за спиной возникает патрулирующий робот из «звёздных войн», говорящий на неизвестном языке. Малыш с минуту глядит испуганно, но непонятный язык — это как раз то общее, что он мог найти. Мягкое, детское лепетание длится довольно долго. Саран успевает соскучиться, зевнуть широко, побежать куда-то где веселее. На самом деле, ты готов отдать всё, чтобы увидеть улыбки своих детей. И несомненно, улыбку одной-единственной женщины, которую безумно любишь. 

– Мартышка, что скажешь на счёт бельгийских вафлей и горячего шоколада? 
– А мороженое? 
– Милая, зимой не нужно есть его так часто.

Семейная традиция — заходить в кафе после прогулок. Саран любит шоколад, впрочем, не удивительно и каждый раз, когда просит ещё одну порцию, Джун смотрит на Гё плутоватым взглядом. Кто-то слишком любил шоколад. Тео довольствуется своей бутылочкой, тянет ручки к сладкому, но одного разбалованного ребёнка было достаточно. Не вмешивается. Слойки с абрикосовым джемом, шоколадные маффины, испачканные в пене и растаявшем зефире, губки дочки. Приятная, чуть приглушённая музыка на фоне, погасающий за окнами день. Тянется к Хегё, смахивает большим пальцем крошки из уголков губ, сквозь нежную улыбку. Саран ногами болтает под столом, Тео тянет пальцы в рот, первые зубки режутся. Всё внимание отнимают дети, непоседливые, вечно что-то требующие, но любимые. Вы сжились со своими ролями отца и матери. Вы не представляете своей жизни без этого теперь. Без двоих, прекрасных комочков счастья.

Вечер тёмно-фиолетовый, дождь снова взялся моросить, бить по окнам. Дети, уставшие от впечатлений и эмоций за день, заснули быстро и без особых сложностей. Правда, кое-кто мелкий ещё может проснуться и просить, чего угодно: покушать, болит животик, погрызть что-то [ох уж эти зубы]. Джун опускает голову на плечо Гё, мостится, точно ещё один ребёнок, точно, моментами у неё их не двое, а трое. Тянется за её рукой, сжимает в своей, уже не представляя вечера без этого. Без объятий, без теплоты и нежности рук, без любимого голоса. Без поцелуев. Касается губами плеча, поддевая уголки губ. Легко. Трепетно. Хорошо.   
– Я люблю тебя, – и больше н и ч е г о не хотелось говорить, лишь шептать три слова постоянно, растворяться в моменте, пока наедине, вместе. Безмолвно. Целовать руки, вдыхать аромат крема с ромашкой, ощущать трепет, возникающий внутри, теплящийся на кончиках пальцев. Ещё один день, когда мы были вместе. Ещё один, самый обычный наш день. Он не знал, что вызвать снова изволят, не дав толком выходных. Всё начинает казаться куда более безнадёжным. Бесконечным. Нет, Джун, так не должно быть, так не будет. Не тревожься раньше времени.
Всё . . . скоро закончится? 

0

3

— Так... когда он вернется? 
— Скоро. 

Твое упрямое "скоро", в ответ на многозначительный взгляд подруги, которая вертит в руках детскую соску с таким видом, будто никогда в жизни их не видела. Тэ Хи выглядит отлично \стоит ли сказать, что "как всегда"\, убрав волосы в высокий прямой хвост \наверное, после последней встречи с Тео, который волосами всегда интересовался с особенной страстью\ на макушке. Клетчатое пальто небрежно брошено на спинку дивана. Тэ снова надела легинсы из-за которых в прошлый раз была чуть ли не вселенская ссора, с громкими заявлениями вроде: "Я всегда могу вернуть ему кольцо также легко, как его приняла!". Легинсы и правда были слишком облегающими, но Ге всегда казалось, что гардероб Тэ сплошь завален именно такими вещами, заставляющими сворачивать шею на все 360 градусов. 

— Хун сказал, еще неделя. 

Еще неделя без тебя, еще целая неделя, а другая неделя тем временем безвозвратно прошла. Неделя, заполненная детским недовольным плачем, разносящимся по дому - у Тео первые зубки режутся, поднимается температура, а он никак не может выказать все свое страдание, как только морщась и плача. В такие моменты к тебе в комнату приходит заспанная Саран, крепкий сон которой неожиданно нарушен, с игрушечным медведем в руках. Обхватывает плюшевую игрушку плотнее, потирая глаза кулачками и интересуясь: "А еще долго?". Дочь буравит своего брата, который продолжает заливаться слезами на руках у Ге, недовольным взглядом, а Ге остается только сочувственно и как-то извиняющиеся улыбнуться мимолетно. 
"Потерпи, мартышка". 

— Так много памперсов действительно необходимо? — Тэ подцепляет руками пачку из пакетов, которые нужно разгрузить до того момента, как проснутся дети. До того момента, как загребущие ручонки потянутся к пакетам со сладким и печеньем, а Тео и вовсе зачастую серьезно насупившись ныряет куда-то внутрь шуршащей сумки. Сына не интересует, что там лежит, но сам факт потеряться в каком-то прозрачном пространстве очевидно прельщает. Только когда теряется, сразу пугается, перекувыркивается и, ударяясь лбом об пол, разумеется, плачет. 
Джун, при тебе он плачет меньше, будто по какому-то волшебству, но тебя нет.  Я так к этому... не привыкла. Я снова привыкла к тому, что просыпаясь по утрам я могу увидеть твое лицо, уже не сонное, как у меня. Я могу видеть, как твои губы в улыбке тянутся и в такие моменты я обычно спрашиваю: "Пора вставать?"… Я привыкла, что могу поцеловать тебя в уголок улыбающихся губ, не дать поцелую затянуться с серьезным видом заявив, что "опоздаешь ведь". Я привыкла, что могу провожать тебя по утрам - сонная и растрепанная безбожно \и в такие моменты напоминаю, разумеется, Саран\ в своем канареечно-желтом махровом халате, который со временем немного выцвел. Со временем выцветает очень многое, впрочем. Я привыкла к тому, что проверяю как завязан галстук или все ли пуговицы застегнуты, пусть я и знаю, что определенно в с е \но в нашей обычной жизни я предпочитаю, когда пара верхних, все же, расстегнута\, завязываю шарф какими-то медлительными и все еще сонными движениями, сонно ежась, словно разбуженные ребенок. Я привыкла говорить: "Удачно добраться"  и "удачно на дороге". Будь осторожен, будь аккуратнее. 
Мне нельзя к тебе привыкать.

— Спасибо, что подвезла с продуктами. Может научиться водить?
— Станешь самостоятельной женщиной. И независимой. Джун будет счастлив. 
— Отстань.

Голос звенит добродушно, взгляд задумчиво проскользит поверх пакетов куда-то к окну, в котором уже догорает январь месяц. Стекла перестают замерзать, снег не шел вот уже несколько дней, а на смену ему пришли какие-то до невозможности серые будни, серое небо и мелкий моросящий дождь, ужасно холодный, создающий на дорогах полнейшую катастрофу \ты и сама пару раз подскользнулась на льду, больно ударившись коленом об асфальт и запустив на черных плотных между прочим колготках стрелу\. Заунывный ветер и желание послушать что-то про Hello darkness my old friend исчезало, как только слышался просительный голос: "Мама, куколки!". И мама встает с дивана, откладывает наушники с грустной мелодией, чтобы потом искать их по всему дому и отправляется наряжать кукол из многочисленных кукольных домиков дочери в цветные шифоновые платья, некоторые из которых шьет бабушка. 

Ге смотрит в окно, которое выходит как раз к дорожке, из которого так удачно всегда наблюдать за тем, как он возвращается домой. Я помешана на тебе, не могу понять хорошо это или плохо. Из этого окна всегда видно как твой синий автомобиль шурша колесами по морозной, стылой земле, поддернувшейся вечерним инеем, подъезжает к нашему дому. А я в такие моменты обычно нянчусь с Тео, который отказывается засыпать, в отличие от более сговорчивой сестры \я склоняюсь к тому, что дети просто чувствуют, когда тебя нет\, пританцовываю с ним на одном месте, но как только вижу машину, мигнувшую фарами улыбаюсь, показываю куксившемуся до этого сыну пальцем на окно и шепчу теплым дыханием в душистую мягкую щечку: "Папа вернулся".
Без тебя на кровати слишком много места и никто не стаскивает воровато у меня одеяло, а потом не обнимает так, что бабочки, которым уже много лет снова вспархивают в животе и губы сами собой счастливо тянутся в улыбке.
Без тебя с коляской в метро намного тяжелее, а про перчатки никто не напоминает, держать руки в карманах тоже не удается совершенно - нужно держать за ручку дочь, а другой катить коляску. Без тебя мои руки замерзают.
Без тебя я становлюсь раздражительнее, как мне кажется. Никто не готовит ту самую особенную яичницу, некого просить застегнуть бесконечные платья и никто не скажет самые главные три слова в моей жизни т а к. 
Я скучаю, Джун. Возвращайся поскорее. 

Тео теребит в руках ее домашнюю кофту пушистую, оттягивает цепкими пальчиками и умильно хлопает глазенками. Эта кофта - его любимая, напоминает плюшевую игрушку, когда он оказывается в непосредственной близости от груди не может устоять от соблазна потеребить немного. Хмурится, когда заставишь отпустить его самого опуская на белоснежное постельное белье, на одеяло скомканное \милый, ты спишь не аккуратно, да я знаю\. Хмурится, потянет ручки, чтобы его забрали снова, в руки получит робота \я нашла его его, ты как всегда не можешь без подарков\ и вроде как успокоится, с детской забавной задумчивостью рассматривая игрушку новую. Ге посмотрит на них двоих с минуту - на спящего Джуна и на серьезного Тео, погладит одного по гладким, мягким и порядком густых волосах, потеребит за щечку \маленький бурундучок\, а потом невесомо поцелуешь в лоб уже мужа и также проведешь рукой по щеке. В твоей жизни есть любимые мужчины.
Я не хотела тебя будить, ты, наверное, очень устал...
Тео проводит тебя до двери внимательным взглядом полным каких-то подозрений, будто мама собирается его здесь оставить и больше не вернуться.
— Побудь с папой, ты же его не видел столько, - пошлешь в воздух воздушный поцелуй, предназначающийся, кажется, им обоим, прежде чем скрыться в дверном проеме спальни. Отсчитаешь до трех. Не заплакал. Значит, робот заинтересовал.

На этот раз каша умудряется никуда не убежать и по просторной светлой кухне, в углу столешницы которой уже успело притаиться зеленое растение "чтобы лучше дышалось в доме", не разносится запах подгорелого молока. Саран складывает голову на руки, болтает ногами в воздух, заглядывает в холодильник, внимательным взглядом выцепляя свои любимые йогурты с бананом и грушей. Холодильник недовольно пищит на дочку, напоминая о том, что не собирается более терпеть такое к себе отношение.
— А к папе можно? - скучающим тоном, не давая себя причесать, когда с молочной рисовой кашей было покончено. Ге цокнет языком недовольно, откладывая расческу обратно. Чайник щелкнет выключателем - вода вскипела. Пошуршишь в руках пачкой с листовым зеленым чаем - для утра нет ничего лучше и бодрит лучше кофе. К тому же ты, Джун, любишь чай.
— Пусть папа еще поспит, милая, он очень устал с работы.
— Хочу к папе, - слышится в ответ категоричное заявление, а нижняя губа выпячивается вперед. Саран скорчивает самое забавное выражение лица на свете, а у тебя педагогическая твердость. Нет - значит нет.
— А мама хочет, чтобы ты помогла ей здесь. И, мартышка, не трогай перечницу, а то...
Рассыплешь.
Саран оглушительно чихает и закашливается, когда черный душистый перец рассыпается по столу, мгновенно попадая в нос. Чихает и Ге, оставляя заваривание чая со смородиной и мелиссой на потом, возвращаясь к неугомонной старшей вместе с влажной тряпкой - перец нужно срочно убрать. Саран машет ладошками, на все это безобразие. А убирать, конечно же, снова будет м а м а.
— Беги скажи, что завтрак готов, хорошо? - все еще морщась слегка от щекочущего ноздри перца, подталкивая дочь под спину, а она с радостным визгом бежит наверх. Лучше ее чем-то занять, а иначе на кухне все же получится полнейший апокалипсис.
Из холодильника достанешь закуски, принесенные бабушкой, раскрываешь контейнеры, перекладывая содержимое в маленькие белые тарелочки и крепче завязывая волосы в хвост. А потом шаги по лестнице слышит и улыбается уголками губ.
Мы с тобой сами еще не поговорили, я не слышала твоего голоса, но теперь я могу снова улыбаться в полную силу. Ты вернулся.
Развернется, складывая руки на груди, наблюдая за тем, как Саран усаживается на стул самостоятельно, как Тео как только опускается с рук начинает стучать по своему стульчику ладошками, чтобы его тоже накормили - маленький обжорка, как его в роддоме называли. Еще секунда, прежде чем глазами встретиться. Мои, улыбающиеся, светящиеся этим янтарным солнцем, похожие на мед, которым разбавляют чай зеленый, если не хотят пить его с сахаром, встречаются с твоими темными, глубокими, такими м о и м и глазами. Точно такими же глазами смогли наградить Тео, глядя на которого я могу скучать чуть меньше. О, Джун, я такая эгоистка, прости.
Ге старается изобразить подобие обиды, но вместо этого лишь шире улыбается, чувствуя теплый выдох в плечо и обнимая в ответ, покачиваясь слегка, ноги ерзают в забавных розовых носках в красный горох \дай бог памяти откуда они взялись\. Он прячется, а ей хочется спрятать, а еще лучше эгоистично не пускать никуда. Знаешь, милый, когда всегда одна с двумя детьми... тебя не хватает особенно сильно, но я переживу. Ге поцелует в плечо, пропуская улыбку за улыбкой.
— А я уже думала не обнимешь, но ладно уж, мамочка тоже заслужила поощрение, - подшучиваешь, улыбку скрыть уже не можешь, заиграют ямочки на щеках очаровательные, а ты как-то автоматически уже потянешься к волосам, уберешь со лба непослушные вихры, кончиком носа коснешься. — Стоит ли мамочке составить план действий?

— Конечно же я взяла фотоаппарат, не хмурься! Вы так похожи все же! Не обращайте на меня внимания я... Саран, мартышка, не дергай кошку за хвост. Она стоит очень много денежек!...
И пока Тео вполне удобно расположился на руках Джуна, молчаливо вглядываясь в роботов выставки, Ге успешно останавливает Саран, хватая за капюшон кофты, берешь с дочери слова, что она будет аккуратной "а то никакого шоколада ближайшую неделю", отпуская знакомиться с какой-то девочкой с двумя забавными хвостиками. Сын угукнет весело, хохотнет, поглядывая на старшую сестру, а Ге успевает сделать несколько снимков, прежде чем внимание семимесячного сына переключится на другого робота.
Саран старается не отставать, но стоять на одном месте у нее никогда не получается и в следующую же секунду срывается поспешно с места, перебегая от одного робота к другому, тыкая в них пальцем бессовестно и пытаясь прочитать описания на табличках, что у нее получается довольно забавно - выцепляя знакомые слова разве что. Не унывает, снова схватится за руку Ге, отпускает, бегая между экспонатами, заговаривая с роботом о своих невероятно важных событиях в жизни.
— А ты любишь шоколад? - совершенно серьезно спросит у робота, склоняя голову к плечу. — Я построю королевство шоколадок! Я видела коровку вчера, а мама сказала, что это собака!
— Она видела пятнистого дога, назвала его коровой. Хозяин собаки был явно не доволен тем, как я воспитываю детей, - усмехаешься, объясняя поведение дочери и качая головой, легонько возьмешь под локоть. — Знаешь, одной птицы-говорун мне достаточно, никакой робот не нужен.
Тео молчаливей \может потому что из всех слов точно знает различные невнятные: "угу", "агу", "му" и еще может изобразить котенка странным звуком: "мма", чмокая губами, не знаю почему котята у него с этим ассоциируются\ гораздо, но смотрит на все великолепие выставки с каким-то потаенным интересом в детских больших глазах. Периодически тянется к бутылочке, которая уже знает лежит в сумке, периодически трется щекой об отцовское плечо. Мне всегда казалось, что мальчикам всегда будет нужен о т е ц.
— Уа! - глядя на очередного робота, а Ге переводит, улыбаясь, поглядывая на младшего:
— Ему очень нравится, раз выдает этот звук.
А мне нравится смотреть на сына в твоих руках. Очень. Нравится. Мне нравится смотреть на нас четверых, оставшихся в памяти фотоаппарата, когда попросили сделать пару снимков. Мне нравится, как Саран, воспользовавшись ситуацией просит "печеньки роботов", которые здесь разносят бесплатно. Осторожно развернет одно, дочь схрумкает слишком быстро. Это бесценные моменты, просто я не знала... насколько они были бесценными.
— Я протестую. Нет, милый, знаешь, если ты собрался заменить себя роботом то... Это значит Боби будет спать в нашей спальне? - лукавые нотки промелькнут в голосе, Ге пожимает плечами, разглядывая приглянувшегося робота.
Джун, ты наверное шутишь, да разумеется шутишь. Но чтобы ты знал - тебя никто не может заменить. Даже те люди, которые кажутся идеальными, нет. Никто не способен любить меня т а к, никто не способен любить наших детей т а к. И пока я в этом не сомневаюсь, не приходилось. — Но когда это ты для нас танцевал? Не помню такого, Боби круче! Тео, кто круче - Боби или папа?
Тео посмотрит внимательно, настолько сосредоточен на работе, что тянет большой палец в рот \ох уж эта детская привычка\, а у тебя внутри снова расплескивается безграничная порция нежности, когда видишь, как Джун целует детскую ручонку. Тео это нравится тоже, он улыбаться начинает, хлопнет несколько раз по отцовским щекам - нравится.
— Папа нравится, Тео любит нашего папу. И мама любит нашего папу, - чмокнет в щеку л е г к о. И даже как-то безразлично, что вокруг много людей, что смотрят - пусть смотрят, а я соскучилась, а я правда особенно сильно люблю тебя в такие моменты. — Тео, а кто круче папа или мама?
Сын хорошо откликается на свое имя, но общаться продолжает неразборчивым лепетом \впрочем ты всегда понимаешь о чем он - доволен или нет\, кряхтением и угуканьем - словно маленький нахохлившийся филин. Если нахмуришься - нахмурится в ответ, а на улыбку обычно реагирует долгим внимательным взглядом и лишь иногда улыбнется в ответ совершенно счастливо.
Но этот вопрос пропускает мимо ушей, переключаясь на яркие, светящиеся светодиодные лампочки у роботов.
— Я думаю сегодня он быстро заснет. Столько всего увидел. Или не заснет вовсе, - когда сын пугается какого-то робота, а Саран тянет за край куртки и просительно зовет "куда-нибудь еще".

Ароматный кофе, теплые булочки и просто много уютных людей вокруг.  До тысячи видов кофе и столько же видов кексов для посетителей. Баночки с мороженым, конфетами и мягкими зефирками. Уютное кафе, из которого тянет сладостями всякими, а главное горячим шоколадом с нотками корицы. тортики всякие, с клубникой, вишней да сгущенки побольше.  Здесь витает вкусный запах твоего любимого шоколада и великолепных малиновых кексов ручной работы. Кофе, запах которого разносился бы на несколько кварталов, зазывая уставших и замерзших людей на чашечку эспрессо или американо. Бариста умудряется ловко вырисовывать на легкой кофейной пенке лепестки, бутоны, сердца. Бисквитные и кексы с шоколадом и глазурью. Сахарные пончики, посыпанные сладкой сахарной пудрой.
А Ге хорошо знает это кафе, сохранившее в себе те оттенки ее беспечной молодости, когда они приходили сюда только вдвоем. У нее даже было расписание того, что следует заказать по каким дням недели. По субботам она заказывала миндальный латте и бисквитно-вишневый торт, а в среду приходила за американо, парой булочек и медом. В понедельник она любила блинчики со сгущенкой, а в воскресенье просила горячий шоколад и баночку с маршмэллоу. У нас правда много семейных традиций, которые придумываю я. От украшения елки, которую мы до сих пор не разобрали \слишком жалко, детям нравится\, которую в этом году украшали с Тео, умудрившимся заползти под кровать и найти гирлянду, в которой он и запутался, до походов в кафе на выходные. Саран эти походы обожает.
Неудивительно, что Саран  не удовлетворилась одной порцией золотистых теплых вафель хочет е щ е. Она еще в животе была такой, а с Тео тянуло просто на что-то необычное и что раньше не ела.
Достанешь из сумки пакет с нарезанными кусочками яблока - дашь сыну, у которого зубы начали резаться и ему все надо пробовать именно на зуб. Яблоки он не ест - просто мусолит во рту, этакая своеобразная яблочная соска.
— Еще хочу! - показывая на пустую тарелку, Саран складывает ручки на груди, посверкивая на тарелки родителей, которые ели куда более аккуратно.
Нет, Саран, мы договорились на одну порцию, - безаппеляционно, потому что Саран и без того в конец избалованный ребенок. Тео посасывает свое яблоко, удерживает широкие ручки детской бутылочки. Ловишь взгляд Джуна бесконечно намекающий, вспоминающий тебе то, как будила посреди ночи и просила шоколадного мороженного. — Не смотри на меня так, я знаю в кого она пошла, знаю, вот же. Купи мне вторую порцию горячего шоколада тогда? Ты же меня любишь? - совершенно неожиданно окончание фразы, а потом усмехаешься, совершенно счастливая, когда смахивает с уголка рта крошки от слойки со все тем же ароматным абрикосовым джемом.
Потеряться бы в тебе, но Тео роняет на пол свою бутылочку, начинает таки хныкать, потому что без нее жить не может и никакой строгий голос не спасает, а если увидит нахмуренное лицо начинает хмуриться и все равно плакать. Саран зачем-то разорвала салфетку и сосредоточенно напихала обрывки в стакан, а потом долго пускала пузыри в клубничном молочном коктейле, который Ге не разрешала пить пока он не согреется. В общем... романтика родителей возможна лишь в том случае, когда дети... с п я т.

В гостиной не так много мебели, пусть ремонт уже и закончен. Диванчик новый, на котором устроилась удобно с книгой в руках и все тем же смородиновым чаем, оставшимся с утра, отставленного в сторону. Ге рассматривает их переплетенные пальцы рук, рассматривает обручальные кольца, чувствует тяжесть приятную на плече и сама немного опирается, склоняя голову. Хорошо. 
Что я знаю о любви? Она вкусно пахнет, всегда смешно хмурится и умеет согревать холодной ночью. Что я знаю о счастье? Оно спрятано в ее невероятно красивых глазах. В мире есть неограниченное количество людей, но таких глаз не встретить дважды, можно даже не пытаться. Я люблю тебя - и это не только слова. Хочу смотреть на тебя спящего и слышать твое дыхание, твой запах, чувствовать твое тепло и понимать, что отныне так будет каждое утро \жестоко говорить, что завтра будет уже и н а ч е\. И пусть иногда мы засыпаем в разных кроватях - главное, что мы засыпаем с мыслью друг о друге. Ведь ты думаешь обо мне, правда? Я верю, что мы пройдем все преграды, верю что у нас все получится, главное мы вместе... Верю \и возненавижу себя потеряв это чувство, это будет м о я вина\ что у нас все будет хорошо. И ты в это веришь, я знаю, я чувствую.
В течении нашей жизни мы встречаем тысячи людей, но только один меняет её. Ты тот самый человек, который поменял мою жизнь. Я хочу каждый день видеть тебя. Я хочу, чтобы ты не отходила от меня ни на шаг. Ты мой маленький ребенок, которого я готова целовать и с которым я готова нарушать правила. Правила этой усталой жизни и правила циничных людей, не знающих, что такое настоящая любовь.
Чувствуешь прикосновение к плечу теплых губ \нежно в моем понимании - это как ты делаешь и только так\, к рукам, которые уже успела смазать кремом \кстати, кончается, нужно купить\. И дрожью по спине это "Я люблю тебя" и теплотой в сердце разливается.
— И я люблю тебя мой... Джун.
Мне непременно и обязательно нужно уточнять м о й, потому что ты совершенно определенно принадлежишь мне.
Твои губы я люблю целовать. Прикоснешься к губам едва-едва, сквозь мягкую чуть усталую улыбку вечера.   
На твои плечи я люблю опираться. Ладонями по надплечьям, по плечам, умудряясь стянуть край хлопковой тонкой домашней футболки.
Твой голос я люблю слышать и когда ты зовешь меня своим особенным "любимая". Все это я люблю, прижимаясь крепче и слыша, как из детской хныканье раздается.
Твою улыбку я хочу видеть, потому что именно эта улыбка особенная и тоже м о я.
— Я надеюсь в командировке ты никому так не улыбался, - лукаво стреляя взглядом, прежде чем поцеловать снова. Я уже привыкла целовать первой и... забываться первой.
— Тео снова выронил соску или все из-за зубов, - чмокая легонько в лоб, выбираясь из теплых объятий, в которых хочется мурлыкать вечность. — Засыпай без меня, благо завтра выходные.
Не для всех.

Ты еще сквозь сон слышишь звонок, который сначала воспринимаешь как будильник, сонно жмуришься, хмуришься, пытаясь забраться под подушку с головой и бурчишь, утыкаясь носом куда-то в шею:
— Выключи, Джун, это твой наверняка... - не собираясь при этом расцеплять собственных объятий \нет, повернуться ко мне спиной на этот раз может вышло, а вот незамеченным этот маневр остаться не мог\. Звонок не убирается, а ты все еще не понимаешь, что это вовсе не будильник, а телефон. — Суббота же, во имя всего святого...
Ге, у тебя декрет, пусть выспаться все равно не особенно выходило - находясь дома дела находились также просто и быстро, как и на работе. Неохотно отпускаешь, садишься на кровати со все еще зажмуренными глазами, прищуриваешься, бросая взгляд собственно на электронный будильник. 5:03. Стонешь тихонько, сквозь зубы, поглядывая на Джуна.
Я не люблю эту фразу еще с 2013-ого. Фраза "капитан Сон Джун Ки слушает" меня приводит в странное состояние, будто что-то должно случиться. И она всегда говорит о том, что ты уходишь. В большинстве случаев. Ге хмурится, смотрит на лицо внимательно, а остатки сна проходят. Легко спрыгнешь с кровати, поправляя сорочку, безбожно задравшуюся вверх после сна. Протираешь глаза.
— Это так обязательно? А кто пообещал Саран пойти в зоопарк, говорили родился тигренок. Вот же, - а сама застегиваешь пуговицы на рубашке с н о в а и снова сама, пусть этого делать, честно говоря и не хочется. Подаешь вещи, поправляешь складки, протягиваешь ремень, а сама зеваешь безбожно, но спать идти отказываешься совершенно.  — Терпеть не могу вашего полковника, чтоб ты знал! Он же полковник? Или его не дай боже повысили? Да хоть папа Римский,
все равно! Он как будто чувствует... в прошлый раз это был девятый месяц беременности, а теперь, когда Тео только-только начал в мире разбираться и запоминать людей.
- Ге хмурится, оглядывая придирчивым уже окончательно проснувшимся взглядом. Выдыхает удовлетворенно, тряхнет волосами, которые за это время отрасли окончательно, с которыми напоминаешь себе Ге из 2012. Наш прекрасный 2012-ый. — Красота. Но явно не для твоего полковника создана. Что мое - то мое. Саран расстроится... - задумчиво, поводя плечами по которым пробегает утренний ветерок. — Может мне с ним поговорить?
Как в прошлый раз?
- вспоминая больницу и свое категоричное: "Никуда он не пойдет". Может быть этот человек попросту злопамятный? Вот же. А я отлично знаю, Джун, что ты не дашь мне с ним разговаривать и вообще будешь против. Я читаю это по твоему лицу нахмуренному. Мне тоже хочется нахмуриться, потому что мне не нравится. Только вернули мне тебя и снова отбирают. Что за конкуренция совершенно несправедливая!
Зайдете в детские, где Саран все еще сладко спит, застыв на кровати в какой-то нелепой позе, раскинув руки и ноги, но на губах дочки улыбка играет - подождешь пока в лоб поцелует, поправит одеяло и переложит на середину кровати, а то снова свалится как в прошлый раз. В комнате Тео все еще интереснее - ваш младший проснулся, умудрился подняться на своих пухленьких ножках слоненка, удерживаясь за прутья кроватки и раскачиваясь - благо Тео не плакал, просто держался за перила, а когда увидел их расплылся в какой-то довольной улыбке. Если Тео проснулся, значит и ты уже не ляжешь.
А я наверное уже и... действительно не засну. Сын в своем полосатом матросском костюмчике тянет ручонки, чтобы его вытащили из заточения.
С какой-то грустной улыбкой \кто же мог знать, что я буду наблюдать это очень часто, а потом это превратится в нечто невыносимое, пока я не смирюсь с этим\ наблюдаешь за тем, как оказывается на руках отца, забавно агукает, лепечет что-то свое, пуская губами пузыри и трогает за волосы \да, я говорила, что ему нравятся волосы\.
— Давай отпустим папу, Тео, иди сюда, - забирает из рук, разрешая младшему переключиться на свои волосы, которые куда интереснее, а взгляд слишком сосредоточенный на Джуне. — Внизу есть обед в сумке. Я думала взять его в зоопарк,но раз так вышло - возьми с собой. И... родной будь аккуратнее, пожалуйста. Скользкие дороги, а ваш полковник, повторюсь, не стоит ничего. Возвращайся скорее, - Тео в подтверждение будто твоих слов угукнет, получая свой поцелуй и оставляя в покои волосы, утыкаясь губами в плечо.
В нашем доме есть окно, на втором этаже в холле, около лестницы. Из него тоже хорошо видно тех, кто заходит в дом и выходит. Из него я могу смотреть на твою спину, прикрываться каким-то тревожным чувством, покачивая параллельно Тео на руках. А когда обернешься, а ты обернешься - улыбнуться помахать рукой, помахать детской ручкой Тео и губами прошептать: "Я тебя люблю". Отвернешься снова - улыбка слетает с губ.
Я хотела сказать свое коронное не уходи.
▼▼▼

— Тэ, он не берет трубку, понимаешь не берет! - в какой-то панике, почти что стонешь, по слогам говоришь об этом, взгляд не отрывая от телевизора, в котором продолжает мелькать одно и то же: "Крупное ДТП с погибшими на востоке города".
И все бы ничего, все бы неприятные новости, но только... Только это то самое шоссе, по которому я когда-то ездила к тебе на работу, только в репортаже так предательски мигнуло что-то с и н е е. Только я дышать не могу и думать рационально тоже.
— Ге, успокойся, телефон мог разрядиться, сеть не ловит, да мало ли!
— Я звонила на базу, на КПП сказали, что уехал. Уехал два часа назад, понимаешь, так долго до дома не добираются! По новостям называли адрес больницы, куда пострадавших доставляли, мне нужно туда. Я видела в репортаже автомобиль, слышишь?!
Молчание подруги кажется вечным, вздох непомерно тяжелый, будто разговаривает с непослушным ребенком. Тэ, ты не понимаешь. У меня вдруг перед глазами пронеслись те мгновения, которые мы поклялись не вспоминать н и к о г д а. Которые напоминают только шрамами на ладонях и коленях, периодической головной болью или случайными кошмарами.
"Есть погибшие".
"Есть погибшие".
П о г и б ш и е.
Дороги скользкие... Господи, ну почему ты не берешь трубку, ну скажи мне, п о ч е м у?
— Мы недалеко от вас, в одном свадебном салоне, так что приедем посидеть с детьми. Но лучше бы тебе выпить валерьянки и перестать драматизировать.

Раз. Запах больницы, нестерпимый на этот раз аромат хлорки и спирта, звон инструментов, все стерильно.
Два. Стоны, крики, крови, плачь, вопросы на повышенном тоне: "То есть как это спасти не можете?!", кто-то трясет за грудки хирурга в синем халате.
Три. Каталки, просят отойти \вроде как в сторону, я испуганно прижимаюсь к стене, шарахаюсь - человек весь в крови\, не свой голос, чужой назовет твое имя, все пожимают плечами, у всех слишком много работы.
А я буду жалко бегать между койками неотложки, вспоминая, как однажды услышала точно такое же сообщение, но только о взрыве газа, сбежала со свидания и отчаянно тебя искала. В то время ты тоже не брал трубку, кстати, а я сходила с ума.
А я ведь не хотела отпускать, не хотела и не должна была - никакая работа этого не стоит, совершенно. Я должна была вцепиться и не отпускать, а тут вдруг на секунду почудилось, что увидела на чьей-то окровавленной руке кольцо, безумно похожее на твое.
Это был... не мой крик, я даже не уверена, что это крик, скорее какой-то болезненный стон. Прикрывая лицо руками, а подсознание подыгрывает. Кто-то потрясет за плечо - молоденькая медсестра, не разобрать. Не слышишь, что говорят. У этого человека было кольцо на пальце, а я вспомнила, как надевала тебе. А я вдруг вспомнила, как корабль шел ко дну и как я кричала отчаянное: "Нет" \потом мне скажут, что теперь я кричала тоже самое, но я не помню, не помню\. С усилием Ге поднимает глаза на лицо с кровоподтеками. Губы прошелестят пересохшие:
— Не он...
Я вроде как плакала.
Телефон настойчиво завибрирует в кармане распахнутого безбожно пальто, когда выйдешь на свежий воздух, опускаешь по стенке вниз, усаживаясь на ступени медицинского центра и ничего толком не понимая, роняешь голову на руки. Не слышишь. А зря.
Холод пронизывает, играется с расстегнутым пальто, забирается под шею, а ты даже берет забыла надеть. Дождь равнодушно накрапывает, холодный и пронизывающий. Трясет. Я не знаю почему так напугалась. Я не знаю, почему я отказывалась доводы рассудка услышать. Я ненавижу себя за фразу: "Возвращайся с к о р е е". Вдруг все потому, что ты торопился. Тот автомобиль в репортаже был... синий.
10 пропущенных, Ге.
22 СМС.
Там твои дети остались, насколько же нужно быть безответственной, чтобы сидеть здесь на пороге медицинского центра \первого из двух, куда доставили пострадавших\ и трястись от холода и какого-то внутреннего г о р я. Ты... подними голову.
Наверное, Джун, ты мне звонил. Наверное, тебе должны были все рассказать. Наверное, ты назовешь меня глупенькой. Наверное, мне стоит тебя поколотить. Или обнять - я не решила.
Выдох рваный, когда глазами встретишься. Не поверишь, но вскочишь. Не поверишь, но в несколько шагов поспешных рядом окажешься, вспоминая что всегда вот так бежала в минуты таких потрясений.
Тэ, ты не поймешь. Ты не теряла так, как теряла я. До исступления, до ужаса и дрожащих коленок. И надеюсь не потеряешь и не испытаешь этого чувства.
Ге обхватывает за плечи, потом отпускает, снова обнимет, утыкаясь носом в плечо, а потом всмотрится в глаза, обхватывая лицо ладонями:
— Все хорошо да? Не пострадал? Нет? Живой, боже, почему ты не берешь трубку, - снова обнимая, снова удерживая в дрожащих руках. — Там был репортаж, там был автомобиль, совсем как у нас, понимаешь! А ты не берешь трубку, я подумала... - лепечешь почти судорожно, снова ладонями по плечам, бегаешь взглядом и ищешь несуществующие царапины или ушибы. Ты даже пробки в расчет не взяла, устроив панику из ничего. Быть может у меня все еще паранойа. — Я оставила Тэ, я испугалась, ты так долго никогда не добирался, там был человек и у него было точно такое же кольцо, а ты не берешь трубку... а ты... не берешь... трубку... - голос ломается, она вроде как плачет, она вроде как рыдает почти, осознавая весь ужас ситуации, когда могла оказаться вдовой с двумя детьми. — Я тоже не буду брать, когда звонишь! Невыносимый, какой же ты невыносимый... - простонешь почти, прячешься на груди, словно в миг стала ребенком.
Я все еще не могу без тебя жить, что бы я не говорила.
Я все еще привязана к тебе до ужаса.
Не нужно мне казаться и мерещиться. Не нужно оставлять за собой шлейф туалетной воды и того самого геля для душа медово-кедрового. Не нужно приучать к своему голосу. Не нужно меня оставлять.

— Господи... как я... тебя люблю. 

0

4

Сон столь крепкий, уносящий чуть было не в бессознательное состояние, и всё существо настойчиво требует хорошего о т д ы х а. Прошло совсем ничего, по сравнению с двумя тяжёлыми неделями. Одного дня и ночи несомненно, недостаточно. Кому-то нет покоя в пять утра, а он застыл в одном положении до самого момента, пока звонок не стал нещадно вырывать из объятий сна, и не только сна. Из её объятий тоже. Лишь постепенно просыпаясь, чувствует любимые руки, накрывает ладонями, поглаживает, сквозь жуткую неохоту раскрывать глаза. Глупо надеяться, что звонит кто угодно, только не начальство, да? Пора бы поменять звонок, раздражает больно своими тошнотворными сигналами. Голос тоже будет раздражать? Мысленно соглашается с ней, ничего святого в этой системе н е т. Впрочем, убедиться в этом им только предстоит. Приходит в себя как-то медленно, покидает тёплые объятья, руку протягивая к прикроватной тумбочке. Брови сдвигаются, на сонном лице искренняя досада и полнейшее нежелание принимать звонок. Но тебе же хуже, если заставишь их набирать свой номер дважды. Прочищает горло, пытается стряхнуть сонливость и хрипотцу в голосе, выдающую всё. Хоть и позвонив в пять утра, здравомыслящий человек должен понимать что разбудит. Система. Подходит к окну, пряча свободную руку в кармане лёгких, из мягкой ткани, штанов. Голос неожиданно ровный, твёрдый и с нескрываемой прохладой. Выслушивает, коротко отвечает сухим 'есть', вызов сбрасывают, взгляд всё же сонный разбивается о стекло окна. Трещины не в окне, трещины в уставших глазах. Никому, совершенно, не интересны твои планы, твоя семья, твоё состояние, пусть не физическое, хотя бы эмоциональное. Приказы не обсуждаются, верно? Их безоговорочно исполняют. С минуту где-то стоит напротив окна, потом ловко выныривает из белой футболки, открывает шкаф, где рубашка готовенькая, поглаженная и пиджак парадной формы. Так надо. Вздыхает тихо, пока Гё застёгивает пуговицы. Всё это так безнадёжно, так обязательно. 
– Тебе поспать бы . . . – свои же вещи принимает из её рук, казалось бы, привычно, но ему безумно нравится это привычно, когда собираться помогает. Нравится женой хвастаться. Нравится смотреть на неё всё утро, запомнить на весь день, пусть этого никогда не будет достаточно. На мгновение забывается, уголки губ поддеваются в нежной улыбке, взгляд теплеет, когда наблюдает за её проснувшимся-придирчивым. 
– Ты очень милая, когда сердишься, – пропуская всё м и м о, просто не желая вспоминать о том, что вот-вот и начнёт в бешенство приводить. Мы как-нибудь с этим справимся. Вечно это не будет продолжаться.
– Я вернусь вечером, куплю ваши любимые шоколадные кексы. Судя по рекламе в кафе, шоколада в них ещё больше. Попроси её не расстраиваться, – голос постепенно глохнет, постепенно теряет краску бодрости, улыбка сползает, губы поджимает в извиняющемся выражении. Пожалуй, это не то, что хочет видеть твоя семья, Джун. Ты им нужен, не извинения и сожаление.
– Хочешь заработать выговор для меня? Не стоит, милая, – хмурится, не разобрать, наигранно или всерьёз, но хмурится, мрачнеет в серо-синем свете раннего утра. Ему это всё не нравится не меньше, а в досаду кидает осознание того, что указания совершенно бессмысленные порой. Отвратное чувство, словно ты теряешь возможность делать хорошо то, о чём всегда грезил. Будто летать вовсе не обязательно.
Их дочь спит совершенно очаровательно, взывает к умилительной улыбке своим видом. Ясно в кого пошла привычкой спать неаккуратно. Склоняется, губами касаясь лба, задерживаясь на тёплое, трепетное мгновение. Вдыхает аромат детский, сладковатый, такой невероятно родной и греющий душу. Поправляет одеяло заботливо, перекладывает, снова поправляет, засматриваясь на свою спящую принцессу, которая губками причмокивает, ворочается, но не просыпается. Папа вернётся, обязательно. Ты только дождись, мартышка. А младший, любимый ваш карапуз встречает довольной улыбкой. Внутри разливается ещё больше тепла, ещё больше нежности и трепета, который топит, топит постоянно, когда видишь ваших детей. Тео научился стоять, крепко держаться за всё, что надёжно стоит, научился не плакать сразу, а присматриваться ко всему, что окружает. Ваш малыш. Протянутые ручонки, тянутся к самому сердцу, устоять невозможно, невыносимо. Джун поднимает, чмокает крохотный носик, пиджак мнется немного, склады пролегают на тёмно-зелёной ткани, значки звякают, запах детский въедается и пусть. Ему нравится пахнуть своей женщиной и детьми. Пусть об этом з н а ю т. Тео интересны пока только волосы, а папочке интересно побаловаться, попыхтеть в мягкий животик. Но время напоминает о себе, когда замечает дёрнувшуюся стрелку наручных часов. Ему мало, ему определённо недостаточно и ребёнка из рук выпускать не хочется. Придётся. Волосы мамы длиннее намного, следовательно, интереснее. Не замечает её сосредоточенный взгляд, слишком отвлечённый на малыша, снова норовящего распробовать свой кулачок на вкус. Прислушивается, кивает, наконец переводя взгляд на Гё, улыбается слабо. Шаг вперёд — целует в лоб, замирает на пол минуты. Чмокает розоватую, пухлую щёчку. Проводит ладонью по плечу, сжимает несильно. 
– Не волнуйся, всё будет хорошо, – всё будет хорошо, хорошо, иначе быть не может, иначе слишком несправедливо. Обернёшься. Невольно расплывёшься в тёплой улыбке. Помашешь рукой. Ничего особенного, самый обычный день, всё до нельзя обыденно. Тяжело. Всё существо бунтует отчаянно. Н а д о. Пора. Тёплую улыбку разбавляет светлая грусть, вовсе не скрываемая. А зачем скрывать то, что уходить от них не хочешь?
 
* * *
Полдень. Половина рабочего дня позади. Совещание окончено. Голова кругом от явного переизбытка информации и рухнувших нескончаемым градом, задач. Покидая небольшой зал с круглым столом, вынимает телефон из кармана брюк, взгляд застывает на экране, сам отходит в сторону. Надо бы снять беззвучный, да только суматошность всюду бесконечная, захватывающая полностью всё внимание и мысли. Забывается, вылетает из головы, что сделать вообще собирался. 
– Джун! – окликают за спиной, разворачивается резко.  – документы забыл, – сослуживец протягивает папку, всем своим видом показывая, что торопится. А ты тормозишь, серьёзно. Хлопает глазами, щелчок, очнулся. Телефон прячет обратно, вероятно с мыслью, что беззвучный режим снят, выхватывает папку. Дальше затягивает круговерть, прямо по коридору, быстрые, широкие шаги, на встречу то и дело, выходят сослуживцы с какими-то вопросами, проблемами и серьёзной озадаченностью.
«Пришли запчасти из Штатов».
«Спасательных вертолётов снова не хватает».
«Распишитесь здесь пожалуйста».
«ВПП снова вся во льду».
«Кого вы возьмёте на эту операцию с собой?»
«Можно домой пораньше?»
«А когда придёт ваша жена?»
На последнем вопросе сверкает неодобрительный взгляд, раздосадованный окончательно. Строит всех, заставляет оставаться на месте, пока сам не скроется за следующим поворотом. Там где ты старше по званию, всегда будет так, к тебе будут обращаться, а твоя обязанность — раздавать указания и строить. Переходишь на другую часть и здесь тебя строят, тебе дают указания без возможности возразить или высказать своё мнение. Здесь всегда правы и не ошибаются. Если бы. Возвращается со стопкой папок и напоминанием о недописанных отчётах. Это был до нельзя безумный, суматошный день, когда ни секунды на передышку, на остановку потока мыслей, дабы подумать всё ли правильно делаешь. Телефон на беззвучном режиме. Она будет волноваться слишком, она, наверное, будет сходить с ума, а у тебя голова пухнет и трещит постепенно от максимального напряжения.

Вечер накатывает, тёмно-синем полотном вбирает закатные разводы и остатки солнечного света. Длинных очередей, благо нет в супермаркетах, как бывает под конец рабочего дня. Люди неторопливо расхаживают, рассматривают всё, что на стеллажах, кто-то спустя час приходит с пустой корзиной и бутылкой вина в руке, кто-то закупается на неделю, видимо, кто-то семейный. Джун один из них, семейных, подталкивает лениво корзину на колёсиках, не спеша движется вдоль длинных полок. Саран любит виноград. Выбирает более целый, красивый на вид, белый кишмиш без косточки. Если ягоды поменьше — точно сладкий. Совершенно спокойно, бессовестно забывая о телефоне, даже о том, что для них привычно созваниваться в течении дня. Собирает овощи для салата. Вдумчиво весьма выбирает болгарский перец — красный или жёлтый? Действительно, Джун, выбор не из лёгких. Всё же через минут десять закругляется в отделе фруктов и овощей, толкает тележку вперёд, опираясь руками по привычке. Любопытно, насколько гармонирует детское ребячество и парадная форма. Прокатывается вперёд, чудом не врезается в аккуратно выставленные бутылки дорогого алкоголя. Никто не смотрит. Люди слишком поглощены своей неторопливостью и размеренным течением жизни, на данный момент. Гё любит шоколад. Акция. Возьми три — получи одну в подарок. Отправляет в корзину несколько упаковок с разными вкусами. Проходится вдоль рядов со сладостями, но пожалуй, для детей этого достаточно. Напевает какую-то песню, нынче популярную, подхватив от младших по службе. Неосознанно. А это уже признак постепенного отключения от внешнего мира. О телефоне не вспоминает. Тео ещё не успел заявить, что любит, но Джун возьмёт несколько пачек детской каши, потому что заканчивается, отправится в отдел всего кисломолочного. Возьмёт детский йогурт, остановится, подумает. Саран тоже любит йогурт. Пора начинать привыкать к умножению на два, а иногда на три, если речь о шоколадном. Улыбается мельком, качает головой, снова толкает тележку, дальше по магазину расхаживая. Удивительно, ты постоянно думаешь о своей семье и даже не пришло в голову проверить телефон. Удивительно, Джун. Подкатывает к кассе, выгружает, наблюдает пристально как всё пробивают. Вынимает из бумажника кредитную карту, протягивает, девушка хлопает широко раскрывающимися, большими глазами. 
– Вы будете брать, нет? 
– Терминал временно не работает. 
Да, пожалуй, суматохи в этот несчастный выходной было недостаточно. Вздыхает тяжело, обречённо, явно неуместно к новости о неработающем терминале, но вполне уместно ко всему дню, прошедшему в переполохе. 
– Я оставлю всё это здесь и вернусь с наличными.
Телефон, телефон проверь же. Он выбегает наружу, а холодный, февральский ветер ударяет порывом, вынуждает поёжится, шустрее оглядеться в поиске работающего банкомата. Один находится возле закрытого уже банка, все уходят домой раньше по субботам, только не т ы. Вставляет карту, постукивает пальцами, нервами подъедаемый изнутри. Всякое терпение имеет свойство завершаться. Подозрительно долго эта коробка с деньгами принимает карту, так же долго приходится ждать после нажатия каждой кнопки. Только не сходи с ума, Джун. Определённо, было не до телефона, лишь желание быстрее покончить со всем и отправиться домой. Однако глаз дёргается, когда купюры где-то в проёме небольшом заседают, техника эта издаёт какие-то звуки, будто силится выплюнуть и тщетно. Всё же выпадают гладенькие, новенькие, правда не стопочкой, разлететься норовят во все стороны. Успевает подхватить. Смотрит на экран выжидающе. Карта всё ещё внутри. Минута, вторая, третья. Карту напрочь отказывается отдавать. Ты где-то на пределе, кажется. 
– Серьёзно? – усмехается криво, кулаком ударяет по кнопке, плевать если честно на в с ё. Выдаёт карту с каким-то урчанием-жужжанием. Джун окидывает взглядом, теперь всерьёз злобным, качает головой, возвращается в магазин, дабы заплатить. А телефон беззвучно разрывается от звонков. А ты, ничего не подозревая, грузишь пакеты и садишься за руль.

Остановка. Пешеходы переходят дорогу неторопливо. Смотрит устало-невозмутимо, чуть склоняя голову к плечу. Взгляд совершенно невзначай скользнет вверх, на экран, разместившийся на многоэтажном здании. Новости о крупном дтп с последствиями в виде жертв-погибших. Секунда, вторая, взгляд равнодушный, уставший и вдруг оживает, дёргается, шарит руками по всем карманам в поиске т е л е ф о н а. Покупки, терминал, пробки из-за ещё каких-то бед в центре — всё отняло время, немало времени, около двух часов. Сердце заволновалось отчего-то, словно её волнение почуяло. Хегё не могла быть на той дороге, нет, даже в той стороне, не могла, но возникает необходимость убедиться, просто убедиться, что всё в порядке. Много пропущенных. Очень много. Глаза расширяются, сердце начинает колотиться быстро и гулко, а позади чужая машина сигналит. Отъезжает к тротуару, поспешно набирает её номер и поглядывает обеспокоенно на тот экран. Вызовы тянутся, тянутся, казалось могут тянутся бесконечно, но в один момент прерываются и снова тянутся, при повторном наборе. Не берёт. Не раздумывая вовсе, набирает номер Чихуна и первым делом слышит до боли знакомый, родной голосок. Саран. Голос дочери не спутать. Точно Саран. 
– Хун! Ты у нас дома? 
– Слушай, твоя жена с ума сошла, поехала искать тебя в больницах, так и до морга недалеко. Видел новости? Запоминай адрес.
Джун опускает потяжелевшие веки, хмурится болезненно, выдох тяжёлый выпускает вперемешку с тихим стоном. Должно быть, она испугалась, она кинулась искать. Насколько всё безысходно оказалось? До того, что решила в больнице, среди пострадавших искать. Надо было всего лишь проверить телефон.

Стылые порывы в воздухе приносят редкие капли дождя, редкие становятся более частыми, более тяжелыми, холодными как зимой. Барабанят по крыше автомобиля, по окнам, закидывают стекло перед глазами, а дворники снова оставляют мутные следы. Пора помыть, прочистить. Где-то в салоне должен быть зонт, но об этом забывает успешно, когда подъезжает ко входу в медицинский центр и видит её, сидящую на ступеньках. Под февральским дождём. Снова без промедления, ни секунды не упуская, выбегает, но останавливается постепенно, присматриваясь к Гё, без головного убора и в расстёгнутом пальто, дрожащую под тяжёлыми каплями дождя, мёрзлом, ещё таком зимнем, воздухе. А она бежит к тебе, всегда, неизменно, бежит к тебе, и ты понимаешь, что всё затянулось, всё довольно серьёзно. Стоит не шевелясь, только её объятьям и прикосновениями поддаваясь, стоит и молчит, наблюдая за ней с лёгкой, едва заметной улыбкой. Быть может, я знаю, я понимаю твой страх, Гё. Протягивает руку, смахивает слёзы, смешанные с дождевыми каплями, головой мотает легонько, вдыхает глубже и прячет в своих объятьях. 
– Всё хорошо, Гё, всё хорошо, милая, – пострадал разве что от тугодумного банкомата, но об этом позже. – Прости, день был непростым . . . всё хорошо, слышишь? Это вовсе не обязательно, мстить мне, посмотри на меня, – отстраняется, объятья разрывая, смотрит внимательно в глаза.  – Почему ты здесь без берета и в расстёгнутом пальто? Под дождём. Могла бы внутри остаться, невыносимая, – улыбается во всю ширь лица, обнимает снова, покачивается, словно убаюкивает. Недолго. Дождь неприятный, холодный, бьёт по лицу. 
– Поехали домой, всё хорошо, никто не пострадал, – он эгоистично не желает оборачиваться, не желает рассматривать ситуацию, в центре которой оказались. Он хочет просто вернуться домой, оставить плохие новости за спиной, ведь сегодня они их не коснулись. Справедливо. 
– Надо по пути остановиться возле кафе, я же обещал кексы и крем для рук у тебя заканчивается, – непринуждённо, обычно, потому что всё действительно х о р о ш о. Склоняется, застёгивает ремень безопасности, дороги ведь скользкие, это действие сейчас разумным очень кажется. Замирает на мгновение, тянется к ней, расстояние сокращая до лёгкого, нежного касания губ. Поцелуй на пол минуты, столь приятный, со вкусом холодного дождя. Ладонью к щеке прикасается, вытирает слёзы оставшиеся, вновь глядя в глаза, улыбается безмолвно. Захлопывает дверцу, обходит, за руль садится. Всё ведь, хорошо, давай этим наслаждаться, любимая. Объясниться надо будет, пожалуй, когда спокойнее станет.
 
* * *
– Слишком короткое, слишком . . . вызывающе, у этого декольте, не подойдёт, это слишком бёдра обтягивает, – взгляд эксперта, оценивающий, тон спокойно-важный.  – Я говорю, как мужчина, всё это слишком привлекает внимание. Я же не единственный мужчина, который будет там, – серьёзно, ладонями в бока упираясь. – И мне вдруг стало интересно, куда ты надеваешь все эти платья? – выгибает бровь, медленно переводя взгляд с одежды на жену. Выдыхает тихо, собирается выждать пока ответит, но потом оказывается, что время поджимает и поры бы самому переодеться. День открытых дверей. Признайся честно, горд за свою супругу? Попросили присутствовать как самого яркого преподавателя и звезду факультета. Нравится ведь, наблюдать как она преподаёт, как становится педагогом, стоя на кафедре. Слишком привлекательно. Для тебя. А быть может, не только для тебя. 
– Хоорошо, я переодеваюсь. Что мне надеть? Что-то официальное или более повседневное? Что? Я хочу гармонировать со своей женой, – рассматривает сосредоточенно рубашки и пиджаки, рядами вывешенные в шкафу, а потом прикладывает к себе, в зеркало глядя. Это всё же, официальное мероприятие. Тебе даже очень нравится то, что можешь пойти с ней.

0

5

— Февраль для меня
Ванильные бомбочки для ванн; серо-сиреневые облака, спокойно плавающие по небу; вечерние прогулки; мечты о теплых солнечных деньках; то самое ощущение, когда ты просыпаешься укутанный в теплых объятиях мягких одеял и его рук \тогда мы засыпали все же в м е с т е\; деревья в саду, что замерли в ожидании весны. Руки, соединяются во время ужина при свечах; игриво танцующий аромат корицы; воздух морозный и хрустящий, словно яблоко; облака пара, поднимающиеся из горячих чашек кофе и чая; уличные фонари, освещающие тротуары; виниловая пластинка на проигрывателе, что мягко потрескивает. По небу плывут темные облака, и где-то вдалеке разносятся раскаты грома. Камин зажжен, поленья тихо и приятно потрескивают. Мой чай заваривается, наполняя комнату ароматом сладких специй. В моих руках книга, а домашние животные тихо посапывают лежа у моих ног. Счастье переполняет меня.
Февраль для меня был спасением от стужи, даже несмотря на его неожиданные метели и я была относительно, но счастлива и почти не замерзала в его прохладных объятиях. Может потому, что чувствовала твои руки, обнимающие во сне, твое дыхание у щеки и видела твою улыбку, обращенную к нашим детям.
Таким был этот февраль…
Откроешь шкаф и, кажется, будто оттуда выпорхнет рой разноцветных бабочек с шелестящими крыльями в основном светлыми. И прикасаясь пальцами к разнородным по фактуре материалам, платьям, джемперам, юбкам и пиджакам – легко потеряться. Потеряться в выборе, хотя та далекая февральская неуверенность ни в чем, в том числе своем вкусе и внешнем виде – прошла. Просто Джун, который в спальне рядом с тобой так некстати на данный момент никак не улучшает или облегчает ситуацию. Сам ведь любит ее плечи, но сам бессовестно забраковывает любое платье с открытыми плечами \хотя положа руку на сердце я и не собиралась его надевать на это мероприятие – дресс код не подходящий, но посмотреть на твою реакцию, когда рука коварно потянется к этому платью стоило\.
— С каких пор это платье стало вызывающим? – недовольно разглядывает серебристо-серое платье с прямой юбкой. — Любое платье такого фасона будет подчеркивать бедра, разве нет? Подчеркивать Джун, а не… и вообще поверь мне, это только ты обращаешь на это внимание и это только у тебя, — тыкнет в его сторону ногтем с бесцветным прозрачным лаком. — Такие мысли в голове. Бедра, ноги, плечи. Знаешь, еще немного и я надену лыжный костюм и пойду в нем, — брови сойдутся в линию, попробует нахмуриться. А его бы лыжный костюм наверняка устроил. Но, Джун, признайся мне сам, что в этих платьях я нравлюсь тебе гораздо б о л ь ш е. Демонстративно снимаешь с вешалки аккуратное черное платье с длинными рукавами \замечательно подходит для зимы на самом деле\, оттененное белым воротником-пелериной по плечам и всем своим видом показывает, что не собирается менять своего мнения каким бы взглядом он на нее не смотрел.
— В том то и дело милый, — продевает руки в платье, чувствует приятное мягкое прикосновение материи к коже. Подождет, уже по какой-то привычке, замирая, пока застегнется молния с боку на платье, расправит подол, смахнет заметные на черном полотне случайные пылинки. — Что я их никуда не надену, если ты будешь продолжать свою цензуру в таком духе. Серьезно, Джун, — усмехаешься, поднимая свои волосы длинные, мягкими темно-русыми волнами падающими на плечи и спину. — Нам некогда спорить, а ты сам не оделся. Ты точно хочешь пойти со мной?
Хочет – в конце концов ты бы не пошла без него, пусть тебя пригласили отдельно, да и день открытых дверей на то и открытый – приходить могут все. Профессор Чхве, теперь уже давно декан Чхве \но я по привычке стану звать его профессором, как привыкла во времена своей юности\ позвонил тебе, прокашлялся \а еще он всегда передает привет тебе, Джун, вспоминая август 2013-ого и то, что ты нас всех с п а с, но мы не любим туда возвращаться, верно?\ и каким-то извиняющимся тоном просил прийти, рассказать про факультет группам школьников, которых организованно привели в пусанский национальный.
«Но, профессор, логичнее позвать Тэ. Она как выпускница факультета известнее и работа у нее интереснее, чем у меня».
По крайней мере теперь.
«Тэ Хи занята, сами знаете профессор Сон. И потом… Хе Ге-щи. Кому как не преподавателю рассказывать о достоинствах университета, в котором ты решила остаться когда-то и которому посвятила свою жизнь. Я молчу о твоих экспедициях».
Да, правда последняя поставила крест на в с е м. Я бы могла иногда предаваться ностальгии и начинать жалеть, но как мне казалось – я счастлива. Счастлива, когда слышу от Тео очередное: «агу» и когда Саран раскрашивает цветными фломастерами свою раскрашку с диснеевскими принцессами. Я не думала, что когда-нибудь начну ж а л е т ь. Немыслимо нет. Моя буйная молодость закончилась. И все же. Почему на один день не выйти из своего декретного отпуска, не надеть платье и в конце концов не выступить перед забытыми слегка молодыми лицами. Заодно, повидать ребят из группы и кого-то из выпускников прошлых лет, которые тоже будут. У тебя тоже есть любимые выпуски.
Посмотрит, как завязывает галстук, отберет из рук, цокнув языком. Джун, ты конечно же умеешь \жил же без меня как-то пока были друзьями, а ты носил форму столько, сколько помню тебя после переезда в Пусан\, но как и я с платьями так и ты с галстуками – просто, так, видите ли лучше. Завяжешь, посмотришь на волосы непослушные уже его, на случайные вихры. Время может и поджимает, но отпустить тебя в таком виде – нет уж. Берется за расческу с мелкими зубчиками, насильно почти усаживает перед зеркалом.
— Сам говоришь, что хочешь со мной гармонировать. Поднимем, зачешем и думаю… — поглядит удовлетворенно на плоды своих трудов, губы тронет улыбка, прежде чем еще один быстрый взгляд на часы. —… я влюбляюсь в тебя снова, — лукаво, стрельнешь глазами, но ухватить себя за руку не дашь, остановить тоже, хотя порывается. Я все еще помню ту фразу: «Если ты будешь убегать – я буду тебя ловить и целовать», но сейчас еще немного и мы опоздаем, а это не самый красивый пример или начало.

В университете никогда не было тихо – здесь всегда жизнь кипит молодая и разношерстная, но сегодня он гудит и дрожит. То и дело между людьми шныряют школьники, мелькает разномастная школьная форма, рюкзаки. Классные руководители не успевают уследить за подопечными, теряются в списках имен, не досчитываются кого-то, прикрикивают и обещают штрафными баллами на расшалившихся мальчишек на вид из последних классов старшей школы.
Мелькают перед глазами футболки факультетов, эмблемы. Студенты около палаток раздают буклеты, воздушные шары и мыльные пузыри \иногда все мы немного дети\ - берешь парочку для Саран, которая их обожает, стараясь выдуть как можно более большой, а Тео, когда их впервые увидел округлил детские глаза от удивления, разулыбался потом, старался все лопнуть, однажды зазвездил себе в глаз и заплакал совершенно обиженно от мыла, которое щиплет и собственной неуклюжести и хаотичных движений.
— Давно не видела Вас профессор Сон, — ближе к археологам, декану Чхве, замечаешь президента ассоциации археологов. Где-то мелькала спина ректора, правда, разумеется рядом с преуспевающими факультетами и их представителями вроде информационных технологий, инженерии и медицины. — Как ваши дети?
— Потихоньку, госпожа Ли, — отвечаешь вежливой улыбкой, оглядываясь по сторонам рассеянно. Если бы не февраль – весь праздник проходил бы на улице, а так приходится обходиться помещением. Те из несчастных «добровольцев» \вспоминая свою молодость это добровольно-принудительная форма деятельности\, кого оставили на улице завлекать на факультеты университета шмыгали носами, делились друг с другом кофе и проклинали в душе тот день, когда их староста твердой рукой поставил их фамилии напротив. Пометка «обязательно» значилась.
— Не скучаете по работе?
— По практике? — уточнишь слегка натянуто, посмотришь в сторону Джуна, который отвлекся на каких-то мальчишек в отдалении. — Я свое отбегала. Сами знаете. И тут много претендентов на мое место, — окинешь руками пространство, кивая на многочисленных молодых людей здесь. — Ну, и потом никто не запрещал мне ездить на практику со студентами.
— Ваша правда. Правда, вряд ли провинция Канвондо сравниться с Перу или Ямайкой… Как ваша диссертация, кстати?...
Ге кивает рассеянно, соглашаясь с тем, что Кёнджу совсем не деревенька в Боливии и все, что возможно в Корее уже в основном раскопали, а многие таинственные вещи, города, гробницы и поселения еще только предстоит открыть в составе международных групп, снова отвечает на приветствия знакомых преподавателей, улыбается профессору Киму, вновь поглядывая на Джуна. С детьми особенно не попишешь никакие научные работы – если не хочешь найти их разрисованными или порванными. Да и Тео слишком маленький, чтобы от него отвлекаться надолго, как того требует н а у к а.
— Отчитал их? — усмехнешься, возьмешь под руку, чуть сжимая плечо. — Джун, наши дети не станут рисовать на стенах зданий. Я соглашусь с идеей частной школы только в том случае, если мы потянем ее… оплату.
Ге, согласись, ты ведь и сама не особенно любила школу и школьную систему. Можно было бы оставить детей на домашнем обучении и это не значит, что они не были бы социализированы. Вся эта зубрежка, направленная на запоминание, а не понимание, притеснения и откровенное неравенство – проблемы обсуждаемые преподавателями и то, от чего удалось избавиться университетам.
А потом, Ге наконец видит с в о и х. Студенты, ее последняя группа, которую по понятным причинам около года не видела вовсе с шумом облепляют, расспрашивают, а ты расспрашиваешь их, позволяя себя обнять, хлопаешь по плечу старосту и журишь Тэ Мина, который опять с многочисленными хвостами. Чжэ Ин шутит, что он просто кумихо в женском облачении и у него их девять – не обрезать. Тот усмехается и никак не реагирует. Такое чувство, будто в каждой группе будет вот по такому студенту. Замечаешь в толпе и парочку породнее. Потому что этих вела когда-то с первого курса, еще когда была совсем молодым преподавателем, закончившим аспирантуру и для которых история не была пустым звуком.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2Cc5f.gif[/float]— Рю Чжин! — видишь высокую фигуру в строгой белой рубашке. Все еще носит очки, но уже не такие смешные, а в тонкой оправе. Староста, с которым когда-то спорила, что насилие не приемлемо, а потом по известным немногим причинам просила прощения. А еще тот самый, который молчаливо доносил папки до парковки или остановки автобусной. «Нам с вами в одну сторону» - пожимая неловко плечами и как-то хмурясь. Рядом с ним Сохи и даже У Сок, с которым вроде как встречались, а при Ге друг друга ненавидели и вя группа об этом знала \мелкий пакостник, который теперь мотается за границу, а был одним из отстающих\. Я не застала их выпуск, а жаль. Они были важными. — Сохи! И даже У Сок! Рю Чжин, я думала ты в Сеуле. Про У Сока я вообще молчу, видимо та музейная практика у Тэ Хи не оставила тебя равнодушным, раз ты у нас гоняешься за сокровищами! Вас отдельно пригласили?
Рю Чжин усмехнется, запустит руку в гладко причесанную \и кажется даже уложенную гелем шевелюру\ и неловко кивнет.
— Я вернулся неделю назад переводом. В Сеуле хорошо, но здесь мать, сестра. Так что буду работать на кафедре. Да, попросили приехать.
— А мы можно сказать специально приехали! – Сохи ухватит У Сока под локоть, потянет на себя, кидая сердитый взгляд на молодого человека, успевшего бросить внимательный взгляд на студентку с экономического \или на ее ноги – кто его знает\. — Когда еще мы смогли бы послушать ваши лекции, профессор!
Ге расплывается в улыбке. Все они – выше нее, младшее нее, у них впереди многое, у Ге впереди, впрочем тоже.
— Это же ваш муж? Я его помню, — Сохи кивнет на Джуна, которого каким-то образом успели обступить студентки первокурсницы.
— Вот так всегда на самом деле было… — растянешь слова, кивая на эту нелепую компанию. — Вокруг него были девушки и не одна.             
Джун, просто ты остаешься все таким же привлекательным – вот смотрю я на тебя со стороны в расстегнутом пиджаке, в рубашке, с зачесанными волосами и понимаю это совершенно определенно. Тут без шансов остаться без внимания. — Пойду выловлю своего мужа, пока это не превратилось в нечто большее.
Сохи усмехается, тянет за собой уже своего парня в сторону аудитории, Рю Чжин скажет «приятно было вас увидеть, профессор», а ты на ходу обещаешь им переброситься еще хотя бы парой слов после официальной части всей этой кутерьмы. Ах да, но сначала выцепить его из круга неожиданно повышенного женского внимания.
— А тебе, похоже, понравилось, — снова возьмешь под руку, вглядываясь в глаза внимательно, усмехаясь. — Женское внимание приятно, да? Еще немного и ты бы заулыбался. Я кстати видела профессора Кима. И он по-хо-ро-шел, — по слогам, определенно зная реакцию, пряча улыбку, отпуская руку и прибавляя шаг.
Главное не споткнуться.

Ге, стоит признать, что ты успела позабыть – как это стоять около преподавательской кафедре в просторной аудитории, ожидая своей очереди прежде чем начать говорить. Ты честно готовила речь и честно ее заучила \не очень красиво смотрятся те, кто читает по бумажке, ей богу\. Здесь все расписывают преимущества, говорят о будущем и о том, как на рынке труда востребованы инженеры или же программисты. Качнешь головой. Туфли нубуковые, черные вроде бы не жмут, только гулким эхом отдается их стук. Аудитории забиты под завязку скучающими или через чур заинтересованными на вид школьниками, их родителями, студентами и прочими, кто решил заглянуть на день открытых дверей.
Выдохнешь. Говорить для тебя привычно – ты преподаватель, ты читала лекции изо дня в день. Говорить об археологии ты можешь бесконечно. С этого и начнешь, предварительно разыщешь в толпе Джуна. Улыбнешься.
— Начну с того, что я могла бы до вечера рассказывать о том, почему археология это… классно, — кто-то из молодежи хохотнет. — Здесь все говорили о будущем, о перспективах и востребованности, а мне предоставили возможность рассказать об археологии, которая как может показаться застряла в прошлых веках. Все говорят, что нужно смотреть в будущее, но в чем я уверена, будучи археологом и преподавателям истории… без прошлого будущее невозможно. Для меня археология всегда будет наукой о самой жизни. Для нас наши находки ж и в ы е. «Когда взяла в руки свои первые маленькие находки я увидела и поняла, что совсем рядом, буквально у нас под ногами существует и живет по своим законам таинственный мир прошлого. И если эпоха великих географических открытий уже позади, то великие исторические открытия еще ждут нас, потому что Земля сохранила все, что из века в век оставлял на ней человек Вы никогда не поймете того трепета, с которым держишь вазу, которой уже за 1000 лет, пока сами ее в руку не возьмете и вас посетит мысль: «Вааа, а до меня ее в руках держал император. А каким он был?». Каждая вещь, каждая косточка которую мы находили была частью чьей-то истории и жизни. Я не знаю науки кроме археологии, которая позволяла бы нам смотреть в будущее, обучаясь на ошибках прошлого или перенимая опыт. Например, опыт, что селиться с вулканами не очень хорошая затея, вспоминая Помпеи, — кто-то снова хохотнет, а ты смазываешь атмосферу официальности на «нет», погружаясь в атмосферу обычных лекций. — Археология для меня это как бесплатная машина времени. Разве не самая фантастичная наука из всех? Ты можешь отправиться к индейцам Майа, найти древнее индийское сокровище давно затерянное или же кому-нибудь из вас удастся найти Атлантиду, а может остатки цивилизации о которой никто не знал. Вещественные источники (в отличие от письменных) молчаливы. Они не содержат упоминаний об исторических событиях, а многие были созданы задолго до появления письменности. Задача археолога – создать картину прошлого по найденным фрагментам, опираясь на уже имеющиеся знания и находки, с учетом расположения находок. Сам по себе осколок кувшина или рукоятка ножа мало о чём говорят. Их невозможно рассматривать вне контекста, т.е. в отрыве места, обстановки, глубины залегания, предметов, найденных по соседству и пр.
Археолог отыскивает свидетельства прошлого Отличный шанс побыть этаким детективом. Археология, это не просто наука, это ключ от прошлого человечества, открывающий дороги будущего. Пожалуй, это одна из самых интересных и захватывающих профессий в мире. Тайны, романтика в каком-то смысле, авантюризм – все это сюда. А что касается факультета… — сделаешь паузу, взмахнешь рукой на декана Чхве. — Почему именно наш? Я не буду врать, что археологи не так востребованы, как программисты или дизайнеры, тем более медики, финансирование у нашего факультета меньше, но… зато у нас здесь семья. В университетах каждый сам за себя – мы люди взрослые. Но наш факультет благодаря тем людям, которые здесь работают, которые помешаны на своей специальности также, как и я создали на нем удивительную атмосферу. Я могу сказать, что мы не бросаем своих,  я могу сказать, что  мы заботимся о своих студентов и никто еще не вышел с факультета не получив работы потому что нашим преподавателям не все равно. Для меня это всегда будет тем, что отличает наш факультет от других. Но, чтобы мне не сломать систему и быть аккуратной, как настоящий археолог, — пауза, уточнишь. — А настоящие археологи должны быть аккуратными мы работаем с весьма хрупкими вещами. Попытаюсь подробнее. Среди преподавателей кафедры 1 академик, 10 докторов наук и 16 кандидатов наук. Кроме того, привлекаются ведущие ученые с мировой известностью. И это если я не запуталась в цифрах. Кафедра осуществляет подготовку по нескольким тематическим блокам, которые включают более 10 специальных дисциплин по археологии, истории и этнографии для бакалавров и более 15 по каждому направлению для магистрантов. На базе кафедры проводятся конференции молодых ученых, студенты нашего факультета и нашей кафедры участвуют в различных стажировках в ведущих зарубежных и корейских научно-образовательных центрах. Кафедра ежегодно организует полевую практику студентов на разновременных археологических памятниках не только здесь у нас, но и зарубежом. Вот знаете, поверьте мне – хотите путешествовать идите к нам. Мне кажется, где как не у нас можно почувствовать себя Индианой Джонсом? — переключаешь слайды в презентации \я не умею быть неподготовленной\, лазерной указкой водишь по экрану. Фотографии с практики, музеев и путешествий, взяла даже свои собственные, когда ездили за границу. — Что касается самой профессии. Желая стать археологом, вы должны понимать, что придется проводить много времени в командировках, — посмотришь на Джуна внимательно, улыбка потянется к щекам. Очень много времени в командировках. О ч е н ь. — Нужно будет работать с большими объемами документов, что я не особенно любила в свое время, а еще заниматься анализом и систематизацией данных. Кроме этого, человек желающий быть археологом должен быть коммуникабельным, так как придется часто обмениваться данными и участвовать в коллективных работах. Поверьте мне вокруг вас будет масса ученых, которые обязательно захотят перенять опыт, а еще вы часто будете находиться в составе объединенных экспедиций. Неприхотливость в быту, также является плюсом, будущий археолог не должен бояться ночевать в палатке неделями в заброшенных и диких местах. «Или спать на земле…». Да и хорошая память - это верный помощник любого археолога. Археолог, как и врач – призвание. Но… это того стоит.
В горле немного пересохло, а спину ты только сейчас поняла, что держала очень ровно и плечи почему-то напряглись. Но не потому, что переживала, что выглядишь как-то не так или переживала о том, что слова не те. Ты просто всегда так напрягаешься, натягиваешься, при этом сама не замечаешь, продолжая вести вполне легкую непринужденную беседу, когда говоришь о том, что всегда любила. Пылко, не останавливаясь.
Когда-то я также пылко защищала тебя, когда кто-то из тех девушек, что неудачно сходили на свидание вслепую, говорили, что ты «зануда». Просто ты улыбаешься не всем и не как мне. Вот так, по-особенному, как сейчас, когда снова поймаю взгляд, который один из тысячи, но узнаю непременно.

— Я хорошо справилась? Не растеряла своего обаяния? Не разучилась говорить? — когда шумная толпа выходит из аудитории, кто-то толкается на входе, потому что двери не могут выпустить сразу всех, а сначала нужно выпустить старших и важных лиц университета. А тебя до этого благодарил декан, преподаватели восхищались, а студенты важно кивали на каждое твое слово. Кто-то выдал фразу: «Я наконец-то важным себя почувствовал», а однокурсники пихают в бок: «А до этого не чувствовал – офигел совсем?». Ге улыбается уголками губ, когда чувствует руку на талии. — На что ты еще бы там купился… ты же слушал меня? Вот же. Знаешь, я была бы не рада студенту, который купился бы на что-то другое, кроме археологии… — спускаясь вместе с ним по лестнице широкой. По лестнице, по которой студенткой бегала вверх-вниз, бесконечно опаздывала куда-то, роняла карандаши и ручки, за которыми приходилось бежать торопливо в н и з. А листочки с конспектами разлетались вниз. Я сбегала с этих лестниц вниз, когда видела у их подножия тебя и шутила, что я как Роуз из «Титаника», но только без должной грации. А еще, что ты такой же классный как Леонардо ди Каприо. Может поэтому, мне так хотелось дом, в котором будет лестница, с которой можно будет тебя в с т р е ч а т ь. И в итоге я это получила.         
Ге спускается, как-то неудачно подвернет ногу в туфлях, почувствует, как рука крепче талию сожмет, а в глазах заметит выражение знакомое, особенное, плутоватое.
— И что ты задумал… — улыбка касается губ, брови выгибаются, а она будто поддерживает это настроение, хотя попытается сопротивляться, а вместо этого смеется глухо. — И чего ты хочешь?...
Будто я не знаю чего, но просто захотелось спросить, прежде чем плечи обмякнут, прежде чем тело мгновенно податливым станет, а губы потянутся. Сквозь улыбку почувствуешь поцелуи легкие, навевающую ностальгию легкую, будто кто-то перелистывает старые альбомы. Ты всегда по началу целовал меня осторожно-легко, но настойчиво, не отпуская. Это всегда было нежно, что я ценила больше всего и эта нежность была всегда, даже в самой обжигающей нашей страсти. Я могла разглядеть и прочувствовать эту нежность, сквозь скользящие по губам влажные поцелуи, сквозь вдохи и выдохи. Сквозь тяжело поднимающуюся грудную клетку и опадающую. Сквозь терпкий запах туалетной воды, как обычно т в о й -  нотами кардамона и бергамота, продолжается ароматами кедра и лаванды, постепенно смягчающийся до легкого коньячного аккорда. Пьянит. Сквозь переплетенье пальцев и стука сердца, когда сама собой руками под пиджак, по ткани рубашки, а сама чувствуешь руку на шее, путающуюся меж прядей длинных волос \может быть я всегда буду отращивать волосы для т е б я\.
— Ты ведь знаешь, что это будет скандал на весь университет, если нас увидят, — прогретым шепотом, но никто из вас не собирается останавливаться. — Но мне нравится… — ловишь поцелуй, который превращается в глубокий, решительный, пламенный, подогреваемый этой ш а л о с т ь ю, каким-то риском почти.
А нам не впервой. 
Так рисковать…

Ты любишь уютные булочные да кафетерии с дико вкусным кофе. Каждое утро выбегаешь из такого заведения с парами пакетов пончиков, сладкого брауни в руках да булочек с корицей и шоколадом. Тратишь последние деньги на латте и наслаждаешься приятным вкусом и ароматным запахом. Ты любишь молоко и путешествия куда-то в Альпы, каждый раз возвращаясь туда мысленно, как в первый раз, хотя постой ты ведь и не была там никогда. Над твоей головой улыбается солнце и облака перьями ложатся на нежно-голубую простыню небес. Ты носишь светлые пальто, на которых так неудачно запечатлеваются пятнышки от кофе, а на драповом воротнике виднеются крошки от слоек с яблочным повидлом или вишневых шарлоток. Твои замшевые сапоги на невысоком до смешного каблучке, вечно не застегиваются на голяшке отчего-то до конца \по крайней мере один из них\, остается расстегнутыми и зимний ветерок пробегается прохладным дыханием по ногам – сегодня ты надела ю б к у. В такие дни зимы куда лучшим выбором были бы старые добрые джинсы, уже не сохранявшие в себе того оттенка беспечной голубой синевы, как раньше, становились все более потертыми, а на полке лежали новые, но учитывая грязь на улицах… но ты надела юбку. Не короткую нет, сама ведь знаешь, что они тебя мало того, что смущают, так еще и заставят кого-то нахмурить брови, а потом половину дня искать какое-то теплое место, чтобы отогревать замерзшие до безобразия коленки – может быть в Пусане не Сибирь и не Арктика \или где у нас холоднее всего?\, а с моря дует вполне освежающий бриз, пробегающий по плечам и пробирающий иногда до костей.
Тебе не нравятся слишком короткие юбки и тебе чертовски со мной повезло – я их не ношу, я слишком люблю комфорт. Хотя можно было бы попробовать, можно было бы рискнуть, просто чтобы зайти в какой-то магазин текстиля и домашней утвари и купить какой-то пушистый плюшевый плед, который потом можно будет накинуть на колени эти самые замерзшие. А пока накидываешь я могу смотреть на твою макушку темную, коротко подстриженную, на которую будут легкими белыми хлопьями падать снежинки маленькие и сразу же таять, превращаясь в сверкающую под светом фонарей \я снова допоздна со своей новой работой, со всем этим окончанием аспирантуры, задерживалась вечно, но ты простишь\ паутинку из капель маленьких. Я задумываюсь над тем, что они на бриллиантики похоже \вот знаешь такие, которыми раньше знатные дамы украшали платья, мы находили такую одежду и рассматривали на практике… я забываюсь со своей археологией безбожно\. Обычно я лохмачу волосы и ворчу шутливо: «Ты снова без шапки невыносимый». По колготкам капроновым, натянутым и, такое чувство потрескивающим от неприятной промозглости, пробежится искорка теплоты, когда на них почувствуешь тепло ладоней на этих самых коленях подмерзших. Вот ради этого, может быть стоит надевать короткие юбки.
Ге усмехается, прыснет в кулак, на котором провернется колечко, тоненькое совсем с жемчужинкой перламутровой \продавец утверждал, что жемчуг настоящий, но это, конечно же смешно\ по центру. Сделанное под серебро и оплетающее указательный палец, на котором ты его носишь \носить на безымянном еще р а н о\ коснется губ, покрытых мягким персиковым блеском, отдающим чем-то грушевым – не любишь слишком ярко, но любишь натурально. Тэ Хи, сидящая рядом с тобой на семинаре для аспирантов посмотрит на тебя недовольным взглядом, качая головой так, будто рядом с ней кто-то умалишенный.
«Ты хихикаешь очень глупо – чтобы ты знала. Я уже не знаю хорошо это или нет, что вы встречаетесь. Ты ведешь себя глупее, чем со всеми предыдущими. Что, так нравится?»
«Да, нравится» - с непосредственностью ребенка, а вовсе не аспирантки, которая может работать, защищать кандидатскую и преподавать себе спокойно.
Тэ Хи фыркнет, посещающая эти семинары скорее от скуки, чем от необходимости – она не заканчивала аспирантуру и в университете оставаться не собиралась – запасной аэродром в виде музея, в котором ты с твоей любовью к древностям потеряешься и глазом не моргнешь.
Преподаватель с кафедры, который как раз объяснял что-то про особенности раскопок смерит недовольным взглядом, будто расшалившихся студентов, приглаживая бородку и оправляя лацкан синего пиджака. Ге притихнет, Тэ фыркнет что-то про «мы не дети уже и давно защитили дипломы», понижая голос до неразборчивого шепота, вновь переключая свое внимание на подругу.
— Симпатично, — подцепляя пальцами украшение, которое Ге успела выпустить из под свитера песочно-белого  с рукавами в три четверти.
Это было совершенно прелестное украшение на самом деле, которое мне удалось получить по бросовой тени для антикварных украшений из т в о и х рук. Кто-то сдал его в ламбард, а я увидела его на витрине и не смогла отказаться от него уже совершенно, покоряясь собственной любви к винтажным вещам. Продавец покряхтел удивленно, но отдал, даже цену снизил, мол, все равно «никто никогда бы не купил», а я им и правда любовалось. Цепочка из однородных тонких звеньев потемнела слегка от времени скорее всего, напоминала медную или вовсе латунную. Но вся красота украшения была вовсе не цепочке – ее ты не замечал, когда смотрел на то, что на ней висело. Камень, ослепительно голубой, похожий на кусочек ледяного осколка откуда-то с небес, не иначе, надежно спрятанный между несколькими перегородками, будто в своеобразный кокон, будто огонек, запрятанный в фонарик. Похож на пролитую голубоватую слезу, а при правильном освещении камень поблескивал чем-то бирюзовым.
Я была слишком рада этому украшению, только получив, порывисто в щеку чмокаешь, совершенно непосредственно и п р и в ы ч н о, а он оборачивается при этом неожиданно так, что губы касаются не щеки вовсе, а его губ. А потом еще долго идти по улице и разглядывать украшение, которое повисло в ладони зажатое между пальцами и поблескивающее на солнце.
«Похоже на лунный камень. Нет, ну, правда, посмотри!» - ты раскачиваешь цепочкой перед его лицом, словно маятником. «Может быть попал к нам из какой-нибудь Индии – он у них там священный. Ммм… никогда не была в Индии».
С точки зрения археологии и гробниц, а также обычных охотников до сокровищ – страна любопытная.
«И потом», - продолжая учительским тоном, собирая в себе бесполезные факты из области необходимых. «Он помогает воссоединиться любящим, когда они поссорились.  Он охраняет семью, возрождает любовь. Не смотри на меня так – просто так считали индийцы! А если это и правда, то он, то буду его носить – мы не станем ссориться!».
Может быть в этом камне и правда была собрана частичка луны, может быть я вела себя как ребенок с н о в а, уворачиваясь из под руки и шепча губами, которые тянулись в улыбке мягкой неожиданно, как тот же снег, усыпающий головы: «Поооймааай». 
Мне казалось, что мы и ссориться не умеем.
Встречать с тобой первый Новый Год – что-то особенное, хотя мы так делали на протяжении многих лет, но вместе иначе. Новый год пусть и прошел, с запахом шампанского грушевого, огнями гирлянд \а мне нравится создавать на фото эффект «боке»\ и скидками в магазинах, а у нас что-то неуловимо меняется. Может быть поцелуи стали чем-то совершенно обязательным, может стал чаще прятать мою руку в свой карман и переплетать пальцы. Может просто время пришло. Нет, мы ни разу не ссорились \в 2018-ом я усмехнусь рвано, в 2016-ом склоню голову устало и вспомню, что «никогда не говори никогда». 
— А это что? Парное кольцо? Они еще не вышли из моды у тех кому далеко не двадцать? – шепот подруги как обычно мешает сосредоточиться на том, что преподаватель говорит.
— Главное – симпатично, что тебе не нравится? И мы еще не такие уж и старые, чтоб ты знала, — демонстративно клацая клавишами по ноутбуку, стараясь успеть за речью лектора и уяснить для себя важное. Кто-то как раз задает вопрос, мелькают слайды презентации.
— У Джуна тоже жемчуг на пальцах?
— Нет, обычное серебряное…
— А ваш букетно-конфетный не затянулся ли, можно уже и переходить…
Ге передергивает плечами, замахивается на невозможную подругу гелиевой черной ручкой без колпачка, очевидно собираясь запугать Тэ пятнами на белой водолазке, которые вряд ли так просто отстираются. — Что? – усмехнется та, тряхнет волосами. — У вас он продолжается с 2008-ого, вспоминая ваши отношения.
— Это не считается, — отфыркиваясь, чуть было не закрыв документ Ворд не сохранив его, но вовремя нажав на кнопку «отмены».
— Почему? Потому что не… — взгляд подруги становится до невозможного лукавым, брови изгибаются, будто намекая на что-то. Лисий взгляд. —… целовались? О, кстати Джульетта… — лисий взгляд остается таким же, но смотрит уже куда-то поверх головы Ге, на дверь из аудитории. —…твой Ромео.
— Я слишком занята, чтобы вестись на твои розыгрыши…
Слишком занята, но голову все же оборачиваешь и застываешь в каком-то легком недоумении. Дверь скрипнет еще раз, а я вижу т в о е лицо. Взгляд на наручные часы на запястье – еще рано по всем параметрам для того, чтобы встречаться. Договаривались совершенно на другое время.
Одними губами спрашиваешь: «Что случилось?», а он нахмурится. Ты сначала удивляешься, а потом понимаешь,  уголки губ скользнут вверх сами собой, качнешь головой, волосы по плечам колыхнутся следом: «Я люблю тебя, но что случилось?». Я понятия не имею, как мы в этом шепоте губ беззвучном вообще умудрялись разобрать хотя бы что-то \но это тоже наше особенное, это тоже один из тех символов, которые нас отличают\.
К себе зовет рукой, вовремя скрываясь, а потом вновь появляясь в открывшемся дверном проеме, как только ведущий семинара исчезает из поля зрения. Ге нахмурится в ответ, округляет глаза, превращая выражение лица в: «Ну ты как обычно». А ведь все равно потом улыбаешься, улыбаешься совершенно спокойному и непреклонному лицу в ответ. Упрямый. А Тэ Хи неожиданно поднимет руку вверх, шепнет на ухо мимоходом: «Прикрою я тебя – иди уже». Будто тебе и правда двадцать, будто ты на время сбегаешь. А какой выбор, зная наизусть твое упрямство, Джун?
Исчезая за дверью, оказываясь в тихом, освещенном предвечернем солнце коридоре \пары ведь везде\, обнимая и привычно утыкаясь губами в плечо. Нос улавливает запах улицы – узких улочек, солоноватого запаха прибоя, влажности, опавшей облаком на уже его пальто, которое на каком-то автоматизме ты пытаешься запахнуть.
— Снова ходишь расстегнутым, — будто забывая, что у него есть машина, а в помещении тепло. — Там пошел снег? – потому что пальто уж слишком влажное, а если пробраться пальцами под вновь распахнувшееся почувствуешь родное тепло – не замерз, нет. — Если я не закончу аспирантуру, то это будет твоя вина!
А вы можете так вечно стоять, обниматься, раскачиваться, отойдя от аудитории подальше, спускаясь по высоким ступеням университетской лестницы. Ну вот как с тобой быть, как с тобой прощаться, говорить, что у меня не закончен семинар, что нужно мне вернуться, а тебе, как слишком ранней пташке нужно п о д о ж д а т ь. Но, наверное, ты ждал меня очень долго, чтобы соглашаться на мои предложения. Но, наверное, мой взгляд улыбающихся лучистых глаз говорил о том, что я слишком рада тебя видеть даже не вовремя, даже в отрыв от занятий и своей работы в университете.
Поймаешь за руку - разглядишь кольцо на пальце, кивнешь удовлетворенно. "Носишь".
Раз – какой-то шорох за спиной, заставляющий шмыгнуть под лестницу так, будто кто-то действительно мог наказать за все хорошее и за прогулы тебя, почти что преподавателя.
Два – кто-то \по теплу рук я знаю кто, узнаю тебя и с закрытыми глазами, Джун\ тянет к себе, будто все это время этого ждал, будто весь этот визит для этого создан. Для этого дыхания в дыхание, ладони на щеке.
Три – глаза в глаза, а ты как-то не успеваешь среагировать вовремя – крепко держит, крепко сжимает талию в свитере. Ге, ты ведь не зря надеваешь юбку, пусть и ниже колен. Ты ведь не зря носишь сережки, хотя от них, как тебе иногда кажется болят уши и даже сапоги на каблуках. Все это не зря, все это слишком очевидно и наглядно для и ради н е г о. Кто бы мог подумать, что так можно.
Кулачком сжатым ударишь пару раз \и ты будешь прав, если скажешь, что не больно ударяю, что не умею бить больно\ по груди, превращая взгляд в возмущенным, горячим шепотом:
— С ума сошел? – по взгляду все читаешь, прочитываешь, убеждаешься, после поцелуя совсем легкого, отдающего мятой и чем-то покалывающим пальцы, будто маленькими электрическими разрядами. — А если кто-то увидит, я же потом не отделаюсь от слухов! Йа! — шепот прерывается с новым поцелуем, который чуть дольше первого, который чуть смелее и чуть настойчивее. Слегка. — Неисправимый! — тон с возмущенного опускается на какой-то ласковый практически, будто сигналит по всем фронтам – целуй, ладно, пусть.
Пахнет мятными конфетами с лимоном, зимой, хрупкими пушистыми облаками.
Она это пальцы, перепачканные в чернилах, хрупкие страницы книг, карамельные яблоки и ароматные ежевичные пироги, фортепианная музыка, лаванда на закате, вязаные шарфы, стена из книг, полностью состоящая из старой поэзии, мягкие губы и мягкий шёпот, хрустящие зимние облака, наполненные холодными яркими звездами, недостижимые идеалы, которые все в одном сплетаются на кончиках е г о губ.
Он – это последнее пристанище, преданность, он «тот самый человек», который подаст руку в толпе таких знакомых людей, проходящих мимо.  Его губы пахнут черным крепким чаем \ты не любишь кофе, знаю\, а ладони полынью и вереском, растущими где-то там, где летает.
А она летает вместе с ним, в полумраке лестницы, по которой умудряется кто-то спускаться о чем-то переговариваться. Не слышно, потому что в ушах вихри и ураганы, тайфуны и торнадо, пахнущие туалетной водой, которую подарила на Рождество т ы. А поцелуй под этой самой университетской лестницей до невозможности нежный, аккуратный, но так планомерно сцеловывая и смазывая твой несчастный блеск для губ.
У тебя на губах н е б о и перистые облачка, хрустящие черничной сахарной ватой, продающейся около океанариума.
Пока я целую тебя у меня в голове до тысячи разнородных асоциаций, а твои губы теперь пахнут тоже грушевым лимонадом, а все из-за моего блеска для губ, который теперь будет прозрачной пленкой светиться на твоих губах.
Лаванда на закате; цветы под дождем; солнечный свет, что льется сквозь облака; ленивые послеобеденные дни в конце лета; тяжелый аромат мускуса; мерцание свечей, отражающихся в названии книги, написанной золотом; светлячки в прохладную летнюю ночь; быть обернутым в свежие простыни; боль от желания обладать чем-то, чего у тебя казалось никогда не будет, а оно вот оно - есть; солнечный свет, подобный золоту; любить кого-то с невероятной нежностью; мягкие губы и мягкий шепот; пальцы, проходящие сквозь волосы; имена влюбленных, вырезанные на коре деревьев; разбитое стекло; необходимость в вечных мечтаниях – моя первая любовь именно такая, моя определенно последняя любовь, к которой неосознанно тянусь ближе и сильнее, поддерживаемая под лопатки и выдыхающая в губы до бесконечности с ч а с т л и в о.
Я хронически без тебя не могу. Я хронически в тебя влюблена. Я не представляю, как все это время была без тебя, без твоих губ, без твоих объятий, которые кажутся и сдавливают грудную клетку, но в то же время укутывают. Все по новому, под этой лестницей и просыпается что-то и н о е.
И где-то на заднем плане будет шуметь разбуженный звонком с пар мир, по лестнице быстрее и чаще забегают студенты и преподаватели, послышится всплеск воды из ведра синего пластмассового – уборщица со шваброй.
Долгие поцелуи, университетские почти что студенческие.
Семинар там был…
Ге встрепенется, вывернется таки, уже убегая развернется, совершенно забавно покажет сердечко над головой:
— У меня еще час! И ты меня не остановишь, но я тебя люблю!
Мне так привычно это говорить, а ноги на самом деле в а т н ы е.
Тэ подвинется в перерыве, возвращая Ге ее законное место за столом и ее ноутбуком. Покажет пальцем на губы, подаст молча зеркальце.
— Смазалось?
— Да, совершенно. Я даже завидую…
— Может стоит начать пользоваться помадой? Она, наверное более… стойкая.

Отрываясь с тяжело-томным вздохом, но улыбаясь так, что на щеках ямочки, а в глазах солнце, запустишь руку в волосы, все такие же короткие, все такие же густые, все также пахнущие шампунем, который улавливаешь – взъерошишь \а ведь так старательно причесывала, чтобы выглядел к р а с и в о\ и выдохнешь тихо, на его фразу, находясь все также близко, практически касаясь лбом лба.
Все такой же неисправимый… — нежно, тихо, чувствуя горячее мятное дыхание на губах и ласково так, прежде чем позволить себя поцеловать еще сильнее, еще безумнее под все той же лестницей.
Мы стали старше, но все также целуемся под лестницами университета, тесно друг к другу прижимаясь, а платье мнется слегка в руках, черная ткань в складках становится, складки появляются на пелеринке белого воротничка. А ты все целуешь.
Мы стали старше, но все также безумно влюблены друг в друга. Только поцелуи стали более жадными, смелыми, потому что мы уже можем целовать друг друга т а к.
Забывшиеся, влюбленные и сколько бы лет не прошло все также и будем и ничего не изменится. Мы останемся такими же до сумасшествия влюбленными, которые могут сминать губы друг друга в поцелуе длинной в жизнь. Так ведь и будет? Милый, я не хочу меняться… Не хочу.
А целовать тебя и отвечать тебе, не бояться уже ничего – прекрасно.
Поэтому… я поцелую еще.
Только сильней.
Оторвешься, взгляд мутный слегка, зрачки расширились, а ты проведешь ладонью неожиданно теплой по груди, прежде чем наконец с шумным вздохом выпорхнуть из под лестницы и из объятий этих хмельных.
— Нет, не смотри на меня так… мы не задержимся… я думаю нам нужно идти, а то… а то под лестницами ты слишком привлекательный.

***

На просторной \эта кухня в новом доме куда просторнее той, что была у нас в квартире\ теперь можно спокойно собираться вдвоем, а то и втроем и вчетвером. Разумеется, раньше было так просто поймать ее, потому что чем меньше пространства тем всегда б л и ж е. Мне нравится, что эта кухня светлая и просторная с посудным шкафом, который наполовину пустой – кто же знал, что у нас не найдется столько посуды даже несмотря на мою любовь к сервизам.
Пара эмалированных кастрюль с порядком веселым рисунком из каких-то овощей и зелени – смотрятся безумно по-домашнему. Сотейник — вещь одновременно универсальная и прозаическая: в нем можно и тушить, и жарить, и томить, и взбивать соусы. На кухне пахнет свежим болгарским перцем и свежей зеленью – петрушкой, сельдереем и листом салата. Почешешь крыло носа пальцем, пока сбавишь огонь на сковородке. Терпкий запах гвоздики и островатый запах чеснока по носу – чихнешь. И звучит твое постоянное: «Джун, поправь мне фартук», «Джун, подай мне сотейник», «Джун, можешь помыть помидоры?». Раньше я просто сидела и наблюдала за тобой, как готовишь ты. С рождением детей это стало все более проблематичным, а с рождением Тео окончательно утвердило меня в мысли, что моим кривым рукам придется взяться за поварешку.
Я не знаю, сколько времени я кормила тебя подгорелыми шедеврами вроде того рисового омлета, пересоленого супа или переваренной лапши. Мое упорство было достояно хотя бы Нобелевской премии, а твое терпение, с которым ты это ел – премии Оскар. За лучшую актерскую игру. Ведь до этого момента дальше рамёна с яйцом мое кулинарное искусство заканчивалось. 
Ге, когда только начинала и пыталась скормить, экспериментируя нещадно \а как еще научиться, да?\, когда слышала: «Вкусно?» по началу верила, но как только пробовала сама по первости свои изыскания кулинарные, то мгновенно менялась в лице и с криком: «Не ешь, не смей это есть, это на вкус как новое биологическое оружие или как что-то от мумии в гробнице! Нет, не ешь! Вот же упрямый!», когда он с какой-то демонстративностью все равно все съедал, будто пытаясь доказать твою не совершенную безнадежность. А все, что ты могла после этого целовать как-то извиняющееся в лоб и обнимать со спины, вырывая из собственной груди стон на подобие: «Я безнадежна, как ты это делаешь, прости!».
А сейчас же, когда перестала толкаться на кухне без дела, все кажется не таким печальным, пусть и не идеальным. Пока стоите рядом, ты вертишься около своей пасты с креветками \видимо у меня время больших свершений, не иначе\, а он нарезает овощи для салата \потому что я считаю, что без зелени плохо\. У Ге просыпается какая-то принципиальность, что «я все сделаю сама», но ей откровенно говоря нравится взгляды кидать косые боковым зрением чувствовать, что р я д о м.
Саран заюлит рядом с Джуном, челка снова налезает на глаза \пора в детскую парикмахерскую\, а у Тео сон после его особенного ужина. Саран сверкает глазенками то на Джуна, то на разноцветные овощи на столешнице, до которой ни за что не дотянется самостоятельно – виднеется только забавные нос-кнопочкой. Заскучала.
— Я тоже хочу! – очевидно намекая на то, что собирается помогать. Так всегда Джун, когда ты д о м а, когда тебя отпускают в положенное время, как и всех обычных людей. Саран постоянно вертится около тебя, а Тео еще слишком маленький, чтобы выбирать и слишком часто видит над собой мое лицо еще с детства. Не притязателен, но не любит чужих людей в поле своего зрения. А Саран почитает себя за большую помощницу, если помоет пару помидоров, что ей наскучит и захочет взяться еще совсем детскими ручонками за нож. Ге сверкнет предупредительным взглядом в его сторону. Ты не дашь ей порезаться, но наша дочь слишком непредсказуема.   
Молчаливо подашь ему оливковое масло, сбавляя огонь у кастрюли \теперь я понимаю зачем мы купили эту специальную кастрюлю для пасты\.
— Джун, попробуй, — накрутишь длинную золотистую лапшу вилкой на ложку, скормишь посмотришь внимательно, делаешь громкое «пф», пытаясь сдуть волосы со лба. Проводишь ладонью по шее. Жарковато, после того, как разобрались с ужином. — Вообще по рецепту здесь еще должен был быть перец чили, но Саран не любит острое, да и не очень полезно. Так что обошлась без него. Креветки доварились? — снова пытливый взгляд, настолько обеспокоенный, словно ты как минимум на экзамене в каком-то кулинарном техникуме.
— Надо самой узнать, а то зная тебя…
«Впрочем Саран никогда не согласится на что-то невкусное».
Попробуешь сама, цокнешь языком.
— На этот раз не досолила. Но это не такая катастрофа. Ладно, поцелуй, — чмокнешь легко, прежде чем развернуться к плите. — И можно накрывать.

— А мы с Тео проснулись и тоже хотим к вам, — голос всегда, когда общаешься с детьми, становится ласковей и будто бы выше на полтона, подхватываешь сына, который становится совершенным крепышом \никто не скажет, что я плохо кормлю вас\, с раскрасневшимися от сна щечками бурундучка, за которые все его тискают, а он начинает хныкать, потому что не любит чужих рук. Тео кряхтит, утыкаясь ей в шею теплыми детскими губами, все еще немного сонный и очевидно находящийся в легкой прострации. — Да сынок? Мы же хотим? Нам еще надо в ванную с тобой, — поцелуешь в щеку, пропыхтев в животик. Тео хохотнет заливисто, как умеют только маленькие дети, звонко, а потом окажется на полу.
Мы любим собираться в гостиной на самом деле посреди этого новенького ковра, напротив окна с диваном, встроенным, где люблю сидеть я. Саран умудряется разбрасывать здесь игрушки, которые нужно прятать от любопытного младшего брата \и бог знает, как больно наступать на разбросанный конструктор «Лего»\. А сейчас Мартышка так удобно устроилась на плече, тычет пальцем в экран планшета в руках Джуна, вытягивая губы в трубочку – то ли там какая-то детская игра, то ли еще что-то. Иногда Саран поворачивается, забавно-громко чмокает в щеку \в этом она пошла в меня\, снова подлезает под руку и ерзает, прежде чем продолжать беспорядочно тыкать по экрану пальчиком.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2Cc5g.gif[/float]Джун, ты все еще устаешь, а сейчас снова похож на этом диване на разморенного кота. Так и хочется погладить по голове – что и делаю, убирая пальцами волосы со лба. Тео по началу хочет скукситься на полу, обижаясь, что его лишили теплоты рук, но потом потихоньку начинает оживать и игрушки сестры интересуют его намного больше. Тянет ручку к арбузу на столе, снова пытаясь его поелозить. Арбуз огромный, а Тео необычайно жадный. Точно бурундучок.
— Чаю? – протянешь кружку с немного остывшим смородиновым крупнолистовым. Сама в руки возьмешь свою чашку, пытаясь удержать в поле зрения Тео, который научился ползать и теперь расползается по всему дому только волю дай. Ставишь перед собой на подносике несколько яблок. Сосредоточенно очистишь от кожуры, протянешь ему кусочек.  — Ты же помнишь про завтра? – между делом, стараясь не обжечь об этот чай губы. Дует осторожно. Поймает взгляд. Усмешка. — Да брось, вся страна об этом говорит. Флаги, гимн, игрушки… Джун, завтра открытие олимпиады, даже некоторые магазинчики закрывают. И потом, мы же всегда смотрели ее вместе! Так было в 2010, когда проходила олимпиада в Ванкувере и я выиграла 50 тысяч вон сказав, что Ким Юна возьмет золото. А в 2014… — пальцы как-то незаметно сожмут чашку крепче, взгляд упадет на собственные колени открытые. —… мы посмотрели в записи. Брось, это наша традиция и должно быть весело – я даже купила флажки. И потом, такое бывает раз в 4 года, а чтобы в нашей стране… это как солнечное затмение! Ты говорил, что на этой недели все свободнее, — на языке остается приятный привкус черной смородины.
Я будто не могла взять в толк, что у тебя не приходится раз на раз и если честно мы никогда не могли быть уверены не то что в том, что случится завтра, но и в том, не позвонят ли тебе через час. Саран тем временем скатывается с дивана ревниво замечая, как одна из ее игрушек варварски пропихивается в рот \Тео продолжает пробовать все на зуб\.
Ге как раз моет стаканы на кухне, когда слышит совершенно обиженный плач младшего и звонкий голос дочери \я думаю у Саран получилось бы стать певицей\.
Да, Тео ранимый быть может \хотя о какой ранимости может идти речь у семимесячного ребенка\, но по жизни скорее тихий и спокойный, исследующий все сам и в то же время требующий внимания и нежного отношения. Он спокойно может заниматься своими делами, если у него не возникает препятствий. И если у него ничего не… отбирать. Потому что здесь он не выдерживает. Они неплохо ладят с Саран, но в нашей семье слишком рьяная защита своей собственности.
— Успокоились? – возвращается, смотрит на Джуна, оставленного с обоими наедине.
Тео, успокоившись, снова продолжает исследовать комнату, которую в принципе знает, но каждый раз находит для себя что-то интересное. Ползать умудряется быстро. Хлопнешь в ладоши ему, усаживаясь рядом с Джуном на ковер – забавы родительской ради посмотреть к кому сын первым приползет. Тео эгоистично интересует мячик и выбирать между родителями не желает. А потом и вовсе, совершенно забавно… ползет задом. И это тоже его особенность.
— Скажи мне почему он так ползает… может ты тоже в детстве так делал?
Тео, тем временем таким маневром заползает под диван, ноги там застревают, а когда он понимает, что дальше не выходит никакими усилиями, потому что дороги н е т вновь начинает кряхтеть, а потом и вовсе хнычет.
— Вытаскивай его, Джун. И мы пойдем в ванную. А ты пойдешь с Саран чистить зубы, она любит смотреть как он купается, — сожмешь ладонью плечо легонько.
http://funkyimg.com/i/2Cc5h.gif

Я просто хотела посмотреть Олимпиаду. О ней все так много говорили и ждали, наверное все четыре года с тех пор, как карточку с заветным названием страны вытянули наконец \а мы претендовали все три раза, а мы упорные\. Даже Тэ скрепя сердцем согласилась посмотреть \я так понимаю они будут вместе ее смотреть, так?\. Честно, я даже подготовилась забавная в своей любви к традициям каким-то, вроде семейного украшения ёлки, походов в кафе по выходным или купаний Тео. А просмотры Олимпиад были похожи на что-то родом из юности.
Саран, которая махала флажком Республики Корея до этого, а потом с интересом смотрела в чашку с виноградом, будто специально для нее подготовленную, постоянно задавалась вопросом: «А скоро уже, мама?», на что Ге, которая разбиралась с вашим любимым грушевым поп корном неизменно отвечала: «Еще два часа, еще полтора часа» и пока ставила дочери, вознамерившийся смотреть олимпиаду «тоже», мультики. Ге, наверное, была какой-то слишком довольной, слишком беспечной, умудрившись разобраться с делами мамочки пораньше и освободить себе вечер. Напеваешь себе что-то под нос \кажется из своих любимых итальянцев\, пританцовываешь на одном месте, пока режешь фрукты. И где-то рядом провибрирует телефон, а у тебя мокрые от фруктов руки, которые поспешно вытрешь об домашнее платье.
— Да, милый? – выключая воду, прикладывая ладонь прохладную ко лбу. — Нет, новости я не смотрела, пока Саран смотрит мультфильмы, а я на кухне и в восемь вечера мы переключимся на… что? – совершенно непосредственно, беспечно, пытаясь придержать телефон щекой к плечу и через чур громко шуршать пакетами с малиновыми круассанами. — Сбежал кто?
На самом деле я еще на этой фразе поняла, что можно сворачивать удочки, идти снимать косметику, принимать ванну и ложиться спать, накрываясь одеялом с головой. Я это понимала какой-то частью своей души, которая уже завопила о несправедливости. Но я продолжала стоять и… улыбаться. И улыбка смазывалась чьей-то жесткой резинкой, смоченной в скипидарном растворе будто бы безумно медленно. Но она смазывалась. Безнадежно. Без шансов.
— Значит не приедешь, да? — голос остается бодрым, только интонация неуловимо меняется вместе с выражением лица и пакетами, которые перестают шуршать. — Нет, нет я в порядке! Подумаешь – это не затмение солнца, я переживу! Всегда можно посмотреть в записи! – встряхиваешься, пытаешься н а т я н у т ь улыбку на лицо вновь, получается как-то фальшиво и от этого как-то грустнее. — Не переживай, правда. Я посмотрю одна.
Может быть и не стоило этого говорить, может быть от этого «одна» слишком просквозило разбившееся ожидания.
Я всего лишь хотела посмотреть Олимпиаду. Это было слишком жадно с моей стороны. И какое-то странное оцепенение в теле, странное замирание. Брось, Ге, это всего лишь один раз. Так не будет всегда это случайность. Это случайное стечение обстоятельств, что какой-то чиновник вздумал бежать, что его начали искать и все наложилось одно на другое и искать его из всех возможных должен именно т ы, хотя я не оправилась толком после двух недель одной командировки. Брось, Ге. Брось, ты странная.
— Возвращайся, Джун. Все нормально, тебе уже надо идти да? Спасибо, что… позвонил. Береги себя, — ты  чмокнешь трубку, прежде чем нажать на сброс, но оцепенение не проходит, а к горлу подступает что-то тошнотворное. Проглотишь. — Мартышка, думаю мы обойдемся виноградом.

Саран заснула у тебя на коленях, а ты рассеянно поглаживаешь черные волосы, наблюдая за тем, как исполняют песню Леннона «Imagine». За окнами темно, сегодня еще и холодно особенно, как продавали по прогнозу и ветер. Ты почему-то не включишь свет, лениво потягивая сок из стакана и пытаясь патриотично прокричать «ТэХаминГу». Честное слово выходит ироничнее некуда. Успеваешь до зажжения олимпийского огня отнести таки дочь в постель, вернуться обратно.
— Я же говорила, что это будет Ким Юна! – оборачиваясь порывисто. Рядом никого нет. — …и это совершенно не важно, — качнешь головой, наблюдая за всеми любимой фигуристкой, которая изящно прокружится на небольшой ледяной площадке, прежде чем зажечь олимпийский огонь.
Ты остаешься в этой темноте в каком-то одиночестве, нарушаемом звуками телевизора и как бы не пыталась храбриться тебе странно-грустно.
Просто я помню, как всегда кричала, хватала тебя, всегда спокойного под локоть, когда проходили «наши». Я помню это время с банками пива и чипсов за просмотрами спортивных программ. Я помню, как делала ставки делала в своем особенном азарте, правда часто проигрывала. Я так некстати все это вспоминаю и так предательски встрепенаюсь, когда за дверью шаги. П о к а з а л о с ь.
— Что с тобой Сон Хе Ге, прекращай, — хлопнешь по щекам несколько раз, пытаясь избавиться от наваждения. — Многие женщины мечтали бы побыть в одиночестве. Может мне было завести собаку… смотрела бы с ней, — рассеянно, проводишь по плечам руками, оставаясь в большой и темной гостиной, которая неожиданно перестает быть уютной.                       
«Это только однажды. Так не будет часто. Просто так вышло. Ничего страшного. Это же работа».
Когда-нибудь это не сработает.
— Подожду еще немного… - укладываясь на мягкий подлокотник и пытаясь сосредоточиться на ТВ.

Ге чувствует запах улицы, моторного масла т о ж е, сонно приоткрывая глаза и чувствуя скрип кожи куртки и звяканье замков металлических. Мир темный, размытый, а ты так неудачно задремала на этом диване непреднамеренно. Взгляд все еще слегка мутный, но его узнаешь. Узнаешь, а потом протянешь обе руки и скажешь:
— Обними меня, — ухватишься этими руками, которые хрупкими кажутся, обовьешь шею. — Давай пойдем спать… - негромко, сонно и ласково. — Вместе.
Ты вернулся. Все закончилось.

__________________________________________________________ 

Голова болит. Непонятно почему, просто б о л и т. Поднимаешься с каким-то стоном с дивана, потирая затекшую шею. Рука касается каких-то фотографий, вытащенных из альбомов и разбросанных в хаотичном порядке. Голова продолжает ныть – не стоит больше вот так засыпать здесь, но ты спишь откровенно плохо, а таблетки спасают далеко не всегда. Все такой же полумрак в комнате как и когда ты засыпала. Только хаоса с наступлением ночи чуть б о л ь ш е. На часах в телефоне 2:53.
Взгляд тяжелый коснется тетрадей, где когда-то писала цитаты. Красная ленточка-закладка прямо на странице.     
L'amour est une rose, chaque pétale une illusion, chaque épine une réalité.
«Любовь - это роза. Каждый лепесток - иллюзия, каждый шип – реальность».
Ухватишься за виски. Темно. Тихо.
Удивительно, как легко забывается все, кроме запахов. Его запах она точно чувствовала.
— Нужно купить новую туалетную воду… - рассеянно. —… заканчивается у тебя, я видела…
Она была похожа балерину, бесконечно кружащуюся в музыкальной шкатулке со сломанной мелодией
Малышка, не печалься. Просто накрась губы красным, возьми бокал вина, сядь поудобней в кресле, и смотри, как все вокруг рушится. Смотри, как все горит ко всем чертям. И ты одна из первых вещей, которые сгорят.
Раньше ты просыпалась в такой комнате и он относил тебя с п а т ь в кровать, которая казалось теплой.
А теперь ты просыпаешься в такой же темной комнате, но никто не придет и ты знаешь что не придет. И тошнотворное: «Прости» засядет в измученной собственными страхами голове.
— И обнимать больше некому, Джун… Тебя ведь… н е т. 

0


Вы здесь » Star Song Souls » stories of our past » однажды в феврале


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC